не спросясь меня, так резко менять курс моих личных дел. Почему ты попросту не рассказал мне все, что знал, а я бы уж действовал по собственному усмотрению? Ты выгнал ее из дома, это ужасно! Ах, если бы только она пришла ко мне! Почему она не пришла ко мне?
– Она понимала, что следует поступить как раз наоборот.
– Все равно я разыщу ее, – сказал Боб твердо.
– Поступай как знаешь, – сказал Джон, – но я от души советую тебе оставить все, как есть.
– Нет, не оставлю! – запальчиво возразил Боб. – Ты сделал меня несчастным, и совершенно зря. Говорю тебе, она была достаточно хороша для меня, и пока я ничего не знал, какое это могло иметь значение? Я еще не встречал женщины, с которой мне было бы так легко и приятно, и она тоже любила веселые песни, как и я. Нет, я разыщу ее!
– Ох, Боб, я никак этого не ожидал! – сказал Джон.
– Это потому, что ты плохо знаешь судно, которым взялся управлять. Могу я попросить тебя об одолжении? Могу? Не говори о ней дурно никому у нас в доме.
– Само собой разумеется, не скажу. Я потому и старался, чтобы она уехала незаметно. Никто не должен говорить о ней дурно, чтобы избежать всяких сплетен.
– Тем лучше. Но я отправлюсь за ней и женюсь на этой девушке.
– Ты об этом пожалеешь.
– А это мы посмотрим, – твердо заявил Боб и решительно зашагал к мельнице.
У Джона не хватило духу пойти следом: едва ли имело смысл пытаться его урезонить, – и, словно каменный истукан, он остался недвижим на холме.
А Боб лишь на минуту забежал домой, чтобы собрать себе кое-что в дорогу и сказать отцу, что он снова отправляется на поиски Матильды. Через десять минут с узелком в руке Боб вышел из дома, и Джон видел, как он направился прямиком через поле к большому тракту.
«Вот и все, чего я добился!» – сказал себе Джон и, задумчиво поправив ворот, который вдруг сдавил ему шею, стал спускаться с холма.
Глава 20
Как они нашли способ уменьшить размеры бедствия
Тем временем Энн Гарленд возвратилась домой и молча села в углу, утомленная беспорядочными поисками Матильды. Пока ее мать перебирала вслух всевозможные причины исчезновения мисс Джонсон, какие только в состоянии был измыслить человеческий разум, Энн отвечала ей односложно, но не потому, что вопрос этот совершенно ее не интересовал, а потому, что ее мысли были слишком заняты другим. Затем в дверь заглянул Лавде-старший, и миссис Гарленд тотчас исчезла, после чего вдова и мельник довольно долго просидели, затворившись вдвоем. Энн вышла в сад и устроилась под раскидистым деревом, чья ветвистая крона с детских лет не раз служила ей приютом. Она то и дело поглядывала на дом, но не на то его крыло, которое занимали они с матерью, а на жилище мельника, ибо каждую минуту невольно ждала, что оттуда появится кто-то и с искаженным от горя лицом возвестит страшную причину таинственного исчезновения.
Каждый звук заставлял ее настораживаться, поэтому, услыхав стук копыт на дороге, она стремительно обернулась и увидела Фестуса Дерримена верхом на кобыле таких гигантских размеров, что, стоя за высокой и густой живой изгородью, он мог окинуть Энн взглядом с головы до пят. Она тут же отвернулась, но уловка ее была тщетной, ибо нисколько не помешала Фестусу продолжать пялить на нее глаза.
– Я же видел, как вы обернулись! – сердито воскликнул Фестус. – Что я такого сделал? Почему вы отворачиваетесь от меня? Послушайте, мисс Гарленд, это нечестно. Почему вы поворачиваетесь ко мне спиной! – Энн не изменила положения, и он продолжил: – Ей-богу, это даже ангела может вывести из себя. Ну вот что я вам скажу, мисс Гарленд: я буду тут стоять хоть до вечера, пока вы не обернетесь. Вы же знаете мой характер: сказано – сделано.
И Фестус поудобнее уселся в седле, отломил веточку боярышника и принялся что-то напевать себе под нос, давая понять, насколько он безразличен к полету времени.
– Зачем вы сюда явились и почему вам так необходимо смотреть на меня? – спросила Энн, когда ее терпение иссякло, и, встав, она повернулась лицом к Фестусу с уверенным и независимым видом, проистекавшим от сознания, что их разделяет живая изгородь.
– Ага, я ведь знал, что вы обернетесь! – вскричал Фестус, и его сердитая красная физиономия расплылась в улыбке, обнажившей белые зубы в рамке розовых десен.
– Что вам нужно, мистер Дерримен? – спросила Энн.
– «Что вам нужно, мистер Дерримен?» Нет, вы послушайте только! Так-то вы меня привечаете?
Высокомерно кивнув ему на прощание, Энн двинулась прочь.
– Я знаю, чем это объясняется: только что услышал кое-что, – продолжил великан, наблюдая за ее движениями в полной готовности вот-вот снова вспыхнуть. – Мой дядюшка проболтался. Он был здесь вчера ночью и видел вас.
– Вот уж неправда! – сказала Энн.
– Бросьте! Дядюшка видел, как трубач Лавде любезничал здесь в саду с одной особой, очень похожей на вас, а когда он появился, вы убежали в дом.
– Это ложь, и я не желаю вас больше слушать.
– Клянусь честью, мне это сказал дядюшка! Как вы могли так поступить, мисс Гарленд, когда я с радостью готов был найти с вами общий язык! А ведь у меня хватит денег купить всех этих Лавде со всеми потрохами! Какая же вы простушка – предпочесть мне какого-то Лавде! Ну вот, я вижу, теперь вы рассердились, потому что я назвал вас простушкой, а я совсем не то хотел сказать, я обмолвился. А хотел я сказать, что вы простодушны и доверчивы, как… как бутон розы! Ладно, ладно, бегите! – крикнул он вслед Энн, устремившейся к калитке. – Все равно никуда от меня не денетесь. С чего это вы такая гордая, что даже не можете побыть со мной? Но я скоро положу этому конец: женюсь на вас, сударыня, если только захочу, вот увидите!
Когда он наконец убрался восвояси и Энн поборола не совсем лишенные тщеславия волнение и страх, которые всегда пробуждал в ней молодой Дерримен, она вернулась на прежнее место под деревом и принялась гадать, что могли означать его слова: по-видимому, его история не была выдумкой – в голосе его она не уловила фальши. Тут Энн вдруг припомнила, что тоже слышала голоса в саду и что любовной парой, которую видел фермер Дерримен, действительно приезжавший, по словам мельника, за своей шкатулкой, могли быть Матильда и Джон Лавде. Энн припомнилось также необъяснимое
