волнение, овладевшее мисс Джонсон накануне вечером в ту минуту, когда появился драгун, и мало-помалу подозрение, зародившееся в ее душе, превратилось в уверенность: Джону о причине исчезновения Матильды известно куда больше, чем все думают.
А трубач тем временем, после разговора с братом на плато, приближался к мельнице, и судьбе было угодно, чтобы, не войдя в дом, он заглянул в сад в надежде найти на соседней половине этого приятного для отдыха местечка особу, завладевшую его сердцем.
Да, она была там: сидела под яблоней на бревенчатой скамье, которую он для нее починил, но не смотрела в его сторону. Джон прошелся еще раз, сильнее стуча сапогами, потом кашлянул, задел плечом ветку – перепробовал, короче говоря, все уловки, но не прибегнул лишь к тому единственному способу, который употребил в подобных же обстоятельствах Фестус: не окликнул ее. Этого он не осмелился бы сделать ни за какие сокровища на свете. Еще вчера любой из вышеперечисленных уловок было бы достаточно, чтобы привлечь ее внимание, а сейчас она даже не обернулась. Наконец влюбленный трубач не выдержал и, исполненный тревоги, позволил себе то, чего никогда прежде не позволял: без приглашения пересек границу участка миссис Гарленд и, приблизившись к Энн, остановился перед ней.
Энн, видя, что не может избежать встречи с ним, поднялась и, прежде чем направиться в другой конец сада, проговорила совершенно несвойственным ей ледяным тоном:
– Добрый день, господин трубач.
Джон так растерялся, что у него не хватило духа последовать за ней. У него появилось смутное предчувствие, что злосчастные события прошедшей ночи достигли ушей Энн в искаженном виде, однако, чтобы исправить эту беду, ему пришлось бы поведать ей то, о чем он обязан был молчать, и, осознав это, он направился на мельницу, где его отец усердно трудился весь день, отчего лицо его покрылось особенно плотным слоем муки, придававшим ему еще более унылое выражение, – дань последним печальным событиям.
– Ты слышал, Джон? Боб все рассказал тебе, конечно? Какое странное, непонятное, неслыханное дело! Хоть убей, ничего в толк не возьму. Верно, у этой барышни не все дома, иначе этого никак не могло бы случиться. Я никогда еще не был так расстроен.
– Да и я тоже. Я бы все на свете отдал, лишь бы этого не произошло, – сказал трубач. – Ты разговаривал сегодня с Энн Гарленд, отец? Или, может, еще кто-нибудь говорил с ней?..
– Фестус Дерримен был тут с полчаса назад и о чем-то толковал с ней там, за изгородью.
Об остальном Джон догадался сам и, молча постояв немного на пороге, вернулся к себе в лагерь.
А его брат Роберт спешил тем временем на розыски женщины, которая почла за лучшее исчезнуть со сцены, дабы избежать разоблачения и не оказаться сброшенной с пьедестала, что неминуемо случилось бы, поступи она иначе. По мере того как расстояние между ним и мельницей увеличивалось, волнение, заставлявшее его рваться вперед, мало-помалу улеглось, но он не убавил шага, пока не добрался до истоков речки, на которой стояла мельница. Здесь журчащий поток, чьи воды никогда не иссякали и не замедляли своего бега, неожиданно приковал почему-то к себе его внимание, и он остановился, словно для того, чтобы полюбоваться пейзажем, но на самом деле рассказ Джона все еще, как видно, не давал ему покоя.
Солнце пригревало, зеленый лужок манил к себе, и Боб, бросив свой узелок, опустился на траву и задумался. Точке зрения Джона он попробовал противопоставить свою, но запутался, и его колебания между желанием идти вперед и желанием повернуть обратно приняли такие размеры, что самого легкого дуновения ветерка с любой стороны было бы достаточно, чтобы склонить его туда или сюда. Стоило ему повторить про себя слова Джона, и здравость его суждений и советов становилась совершенно очевидной, но стоило вспомнить глаза своей бедной Матильды, и как она была с ним мила, и какие чудесные шли приготовления к их свадьбе, и подумать о том, что она и сейчас еще, быть может, не прочь… и он уже готов был сорваться с места и лететь на розыски ее.
Эти противоречивые побуждения так хорошо уравновешивали друг друга, что, стоя или сидя, он по-прежнему оставался на берегу речки, пока с запада на восток не протянулись длинные тени, а возможность догнать Матильду не стала значительно менее вероятной. Но и тут он не сделал решительного шага и не повернул обратно домой. Вместо этого он достал из кармана гинею и решил отдаться на волю случая: «Орел – пойду, решка – вернусь». Золотая монетка взлетела на воздух и упала решкой вниз.
«Нет, все равно не пойду, – сказал себе Боб. – Хватит! Не желаю, чтобы мною руководил случай».
Подобрав с земли свой узелок и палку, он с мрачным и разочарованным видом зашагал обратно на оверкомбскую мельницу, сбивая по дороге палкой верхушки крапивы и веточки ежевики. Когда впереди уже показался отчий дом, Боб заметил на дороге Дэвида.
– Все в порядке, все опять в порядке, капитан! – приветствовал его верный слуга. – Свадьба все-таки будет! Ура!
– Как? Она вернулась? – закричал Боб, обхватив руками Дэвида и пускаясь в неистовый пляс.
– Нет, она не вернулась… Да это все равно! Теперь в этом нет никакой беды! Хозяин и миссис Гарленд договорились и решили сразу пожениться, не откладывая, чтобы все, что наготовили на свадьбу, не пропало даром! Они всё сокрушались, что столько добра пропадет впустую из-за того, что нет подходящего повода выставить его на стол, и наконец вот додумались – решили пожениться.
– «Добро»! Наплевать мне на добро! – горько вскричал Боб, показывая, что его мысли парили гораздо выше. – Зачем только ты меня зря обрадовал! – И он медленно побрел к дому.
Когда его отец показался в дверях мельницы, вид у него был уже далеко не такой унылый, как при прощании с Бобом.
– Ну что, Роберт, ты не разыскал ее? – спросил он. – Ей-богу, я бы на твоем месте не побежал за ней, если бы думал, как ты, что мы для нее недостаточно хороши и потому она нас оставила. Как сказал ты мне это, так я и бросил ее разыскивать.
– Я ошибался, отец, – грустно ответил Боб, швыряя на землю свой узелок и палку. – Теперь знаю, что Матильда покинула нас вовсе не потому, что мы плохи, а совсем по другой причине. Я хотел было ее догнать, но потом вернулся обратно. Пускай уходит.
– Так почему же она уехала? – удивленно спросил мельник.
Боб не хотел ни единой душе признаваться в истинной
