то мы быстро восвояси убрались бы!
Адамс засмеялся и вернулся обратно в цех.
– Кажется, мой бригадир не ошибся, – сказал он жене вечером, не скрывая довольства. – Как только кому-то в заброшенной местности придет в голову открыть производство, тут же появляется еще одно. Мне это даже вроде как на руку: поможет местности выглядеть более оживленной и процветающей, когда придется в банк за займом обращаться, а мне очень скоро за ним идти. Я действительно иногда подумывал, что, если все пойдет своим чередом, а пока все так и есть, я захочу расширить бизнес и, вероятно, арендую ту фабрику сам; впрочем, вряд ли кто продержал бы здание пустым два или три года и нас дождался; к тому же если нам понадобятся еще постройки, то на площадке перед цехами места достаточно. Но сейчас все лучше не придумаешь: сегодня я нанял несколько девушек разливать клей по пузырькам, все цветные, лет им по шестнадцать – двадцать. Немного погодя куплю специальную машину для разлива, но это когда мы начнем прибыль получать, а пока полдюжины девушек вполне управятся с задачей вручную. У нас там получается настоящий клеевой заводик. Да, подумать только, настоящий завод!
Он прищелкнул языком, развеселившись; миссис Адамс успела позабыть, каков он в хорошем настроении. Она робко накрыла его руку своей. После ужина супруги, прихватив два стула, вышли на улицу и сидели вместе в поздних сумерках, держась подальше от «переднего крыльца», пока еще свободного: Элис переодевалась у себя в комнате.
– Милый, – сказала миссис Адамс, осмелившись не только положить свою руку на его, но и вернуть к жизни давно позабытое обращение, – как же здорово видеть тебя полным оптимизма. Может, когда-нибудь ты в конце концов допустишь, что я оказалась права. Все так славно складывается, жаль, что ты не сделал этот… этот шаг… раньше. Сам-то как считаешь, Вёрджил?
– Ну, если бы я раньше имел подобные намерения, не исключено, что все бы и тогда получилось. Я вполне допускаю твою правоту, ведь работа и впрямь спорится, к тому же, как по мне, товар будет продаваться. Вряд ли что-то способно этому помешать. Дела в порядке, и если… если… – Он умолк.
– Что – если? – вдруг встревожившись, спросила жена.
Он неловко улыбнулся, будто собираясь признаться в некой странности.
– Забавно, но я… Да, как-то нелепо, но я не перестаю думать о запахе. Я на заводе так привык к нему, что перестал замечать. Но стоит мне выйти на улицу, как он начинает меня преследовать. Скажи честно, ты его чувствуешь?..
– Вёрджил! – Миссис Адамс подняла руку, словно желая с укором стукнуть его. – Перестань нести эту чушь!
– Нет, конечно, это ничего не значит, – проговорил муж. – Какой там запах, человек еще и не такое пережить способен. Не это меня волнует.
– Надо думать – ведь ничем особенным не пахнет.
– Ладно, – произнес он. – Дело в том, что я не испытываю угрызений совести, хотя предполагал, что буду. Сам не знаю, зачем я признался тебе в этом.
Миссис Адамс была глубоко тронута словами мужа, поэтому ответила с нежностью в голосе:
– Успокойся, любимый! Разве я тебе не твердила, что ты сам за себя порадуешься, когда все начнешь?
Адамс смущенно закашлялся, затем набил и зажег трубку.
– А меня это озадачивает, – медленно произнес он. – Да уж, загадка так загадка.
– В чем загадка-то?
– Как по мне, чуть не во всем.
Вдруг до их ушей донеслось пение, раздающееся со второго этажа. Свет в окне комнаты Элис потух, и дочь, все еще напевая, спускалась ждать друга на переднее крыльцо. «Mi chiamano Mimì»[11], – мурлыкала она, и от ее нежного голоса замирало сердце. Родители молча слушали, пока песню не прервал скрип проволочной ширмы, прикрывающей переднюю дверь: Элис вышла из дома.
– Ох и хорошо поет наша девочка! – сказал отец. – Что-то я не припоминаю, получалось ли у нее это делать лучше, чем сейчас.
– Она неспроста так хорошо запела, – откликнулась жена.
– Я догадался, – со вздохом продолжил отец. – Да, догадался. Думаешь…
– Влюбилась в него по самые уши!
– Так я и понял, – согласился Адамс, задумчиво посасывая трубку и слегка похмыкивая, одновременно весело и печально. – Впрочем, нам от этого не легче, да ведь?
– С чего бы, Вёрджил?
– Мы барахтаемся что есть сил, – сказал он, – чтобы ради нее дела поправить, и каков итог? Она просто продолжает делать то, что делала раньше, и сейчас того и гляди выпорхнет из гнездышка, оставив нас с тобой! Чем не загадка? Над ней я тоже голову ломаю.
– Ну, до планов на будущее у них еще не дошло.
– Но ты сама только что…
Миссис Адамс принялась отнекиваться:
– Помолвки-то не было. Она, конечно, состоится – он тоже по Элис с ума сходит, как она по нему, но…
– И что тогда не так?
– До седых волос дожил, а ума не нажил! – воскликнула жена и встала со стула. – Я-то пока помню.
– Что ты помнишь? О чем я, старый дурак, тебе напомнил?
– Забудь! – Она рассмеялась. – Ты-то тут при чем? Я про свое думаю. Насколько я понимаю, жених-то к нам в дом даже не заходил!
– Не заходил?
– Насколько мне известно, нет, – сказала женщина. – И мы, конечно, должны… – Она замешкалась, решая.
– Что мы должны?
– Кажется, мне надо срочно поговорить с Элис, – произнесла миссис Адамс. – Он редко приходит сюда так рано, полагаю, я успею.
И она устремилась прочь, оставив мужа разгадывать загадки.
Глава 19
Элис тихо напевала, когда мать, появившись из-за угла дома, подошла к ней в полумраке.
– Какой же сегодня прекрасный вечер! – сказала дочь. – Почему лето не может продолжаться круглый год? Мама, ты когда-нибудь видела такие же красивые сумерки?
Миссис Адамс улыбнулась и ответила:
– В твоем возрасте видела, потом – нет.
Элис задумалась:
– Когда я стану старше, вечера потеряют свою привлекательность?
– Ну, они просто будут другими.
– Точно? Так всегда случается?
– Возможно, ты не такая, как я, – грустно произнесла миссис Адамс. – Нет, ты не такая, Элис. Ты заслуживаешь…
– Ничего я не заслуживаю. Ничегошеньки – и знаю об этом. Но сейчас у меня есть многое… больше, чем я могла бы получить. Мама, я… я совершенно счастлива!
– Солнышко ты мое!
Обрадованная миссис Адамс попыталась поцеловать девушку, но та отстранилась:
– Я совсем не то имела в виду. Мам, нет, я не собиралась признаваться, что помолвлена. Ничего подобного. Просто… видишь, как прекрасен мир, хотя я – ох! – постаралась все испортить.
– Ты?! – не поверила миссис Адамс. – Ты что-то испортила?
– Всякие мелочи. Тысячу мелких… Да к
