хранились «другой костюм» и парадный наряд брата; дверца осталась открытой, одежда исчезла. Шкаф был совершенно пуст, и Элис на мгновение застыла, пораженная.
– Как странно, – пробормотала она, но потом решила, что Уолтер проснулся, увидел, как помял свои брюки с пиджаком, надел «другой костюм» и ушел еще до завтрака, прихватив с собой вещи, включая вечерние, чтобы по дороге на работу отдать их в прачечную погладить. Удовлетворившись объяснением и не заметив, что из шкафа пропала вся обувь, Элис рассеянно кивнула: «Да, верно», а когда вернулась мать, сказала ей, что Уолтер, возможно, позавтракал в городе. Тут как раз подошла кухарка, и они не стали долго раздумывать: разобрать продукты было важнее.
– По пути домой я зашла в «Деликатесы Уорлига», – сообщила раскрасневшаяся от суеты и возбуждения миссис Адамс. – Купила там баночку икры. Подумала, будет неплохо подать малюсенькие канапе в гостиную перед ужином, совсем как, ты рассказывала, подавали на балу у…
– Мам, они подавались к коктейлям, а у нас, конечно, их не…
– Нет, не будет, – проговорила женщина. – Но я все равно считаю это милым. Можно сделать их тонюсенькими, разложить на подносе, а официантка их подаст. Суп у нас к этому времени будет стоять на столе, мы канапе съедим, а он остыть не успеет. После супа Малена планирует паштет с грибами, а как мясное блюдо пойдет фаршированная вырезка. Малена чудесно готовит, сама знаешь, и обещает довести все до совершенства. Вырезку поедим с горошком, картофельными крокетами и брюссельской капустой. На рынке меня уверили, что брюссельская капуста сейчас в моде. За вырезкой последует салат с курицей, а за ним – мороженое… К мороженому Малена испечет нежный бисквит на яичных белках… Дальше кофе с печеньем… Еще я купила сыра у Уорлига, очень изысканного.
– Мам, не думаешь, что все это чересчур?
– Лучше больше, чем меньше, – весело прощебетала миссис Адамс. – Пусть знает, мы не какие-то скупердяи. Видит бог, стол наш почти никогда не оскудевает! Поставь-ка цветы в воду, деточка. Тоже на рынке купила, они там подешевле, но такие же свежие и красивые. Вазы выберешь сама. И не мешкай! Хлопот полон рот.
Миссис Адамс купила три дюжины маленьких роз. Элис взяла их и принялась расставлять по вазам, стараясь разделять стебли, отчего букетики выглядели немного пышнее. В гостиной она поставила три букета по шесть роз: в одну вазу на стол в центр комнаты и в две по бокам каминной полки. Остальные цветы она унесла в столовую, но не стала расставлять, решив дождаться, пока накроют на стол, а потом посмотреть, куда их будет лучше поместить. Она призадумалась: было бы неплохо обсушить стебли и положить розы прямо на скатерть в виде аккуратного венка, но это при условии, что оставшихся восемнадцати штук для этого хватит. Если нет, то она поставит их в вазу.
Она долго разглядывала мелкие цветочки в тазу с водой, потом вздохнула и отправилась выполнять более трудные задания, пока мама хлопотала на кухне вместе с Маленой. Элис энергично протирала пыль в гостиной и столовой, но лицо ее становилось все мрачнее; очистив от сажи стены и подоконники, она приступила к мебели, прилагая еще больше усилий. Потом помыла полы и деревянные панели.
В полдень миссис Адамс вышла из кухни и обнаружила, что дочь, стоя на коленях, яростно трет основания колонн между гостиной и прихожей.
– Ласточка моя, не переутомляйся, лучше передохни и покушай чего-нибудь, – сказала мать. – Папа сегодня поест в городе… он все равно в банк собирался… Уолтер в последнее время всегда там днем обедает, поэтому стол сейчас накрывать не будем. Пойдем перекусим на кухне.
– Нет, – равнодушно отказалась Элис и продолжила тереть колонны. – Ничего не хочется.
Миссис Адамс подошла поближе.
– Выкладывай, что еще случилось? – сурово спросила она. – Что-то ты бледненькая и совсем не кажешься… да, совсем не кажешься счастливой.
– Ну… – неуверенно начала Элис и замолчала.
– Послушай, мы делаем это исключительно для тебя! Ты должна радоваться. В конце концов, мы так долго… так долго не устраивали в нашем доме праздники! По-моему, в последний раз мы отмечали здесь твое восемнадцатилетие. Так в чем дело?
– Ни в чем. Не знаю.
– Ладно, милая моя, признавайся – разве ты не ждешь этого вечера с нетерпением?
Девушка подняла бледное, серьезное лицо.
– Почему же? Жду, – сказала она, пытаясь улыбнуться. – Конечно, надо устроить праздник… Все будет прекрасно. Я жду его с нетерпением.
Глава 20
Элис действительно с нетерпением ждала вечера, одновременно его опасаясь, хотя ей бы в голову не пришло, что еще один человек испытывает подобные эмоции, и это не кто иной, как сам гость, в чью честь так долго готовили ужин и прибирали дом, посчитав это необходимым. Больше того, дурные предчувствия мистера Артура Рассела возникли не на пустом месте и не под влиянием чьих-то злых чар. Его настрой стал результатом подводных течений, все это время бурливших под гладкой поверхностью романтической дружбы.
Элис была особенно проницательна, анализируя джентльменов, и не погрешила против истины, когда заметила, что, хотя Рассел из людей спокойных, своего шанса пофлиртовать он не упустит. То есть она мгновенно уловила его «влюбчивость» и не ошиблась: он и впрямь влюбился в Элис с первого взгляда. «Так-так! – сказал он себе на балу. – А это у нас кто?» И из толпы незнакомых девушек он выбрал лишь ее одну.
С той поры он проводил с ней летние вечера вдали от всех, словно в эти три часа после наступления сумерек они с Элис отправлялись прочь от мира в их собственное тайное прибежище. Этой чудесной гаванью стало переднее крыльцо ее дома, озаренное тусклым золотым светом, падающим из окошечка в двери, пока вокруг царит темнота, разбавленная лишь желтым шаром фонаря на углу улицы. Прохожие, иногда появляющиеся на тротуаре, превращались в говорящие тени и проскальзывали мимо под контурами кленов на фоне звездного неба. Пара сидела на крылечке, и мир заканчивался стеной и закрытой дверью за их спинами, а когда Рассел уходил, ему всегда казалось, что Элис так и остается сидеть там, перед входом в дом. В этом заключалось ее очарование, ее волшебная власть над ним: в его фантазиях дверь никогда не открывалась.
Рассел беспокоился, и в этом была виновата сама девушка. Она слишком часто спрашивала (и не важно, насколько весело она задавала вопрос), что́ о ней говорят, и слишком часто просила не обращать внимания на слухи. Стараясь пресечь любые разговоры о ней самой, Элис слишком неестественно отнекивалась, подшучивала и подрывала доверие, а
