он слишком легко посмеивался над этим, честно признаваясь, что ничего о ней не слышал, и в конце концов привык к неизменной иронии по данному поводу.
Недавно Рассел почти признался подруге, насколько сильно сам начал тревожиться из-за возможных слухов. «Ты меня совсем запугала: я теперь и впрямь опасаюсь разговоров о тебе. Мне уже кажется, что, если вдруг кто-нибудь рядом назовет твое имя, я просто убегу». Сказав это, он рассмеялся, смягчив искренность слов, а она приняла их за уверение в преданности, поданное в форме шутки.
Элис неверно поняла его: да, он рассмеялся, но от этого тревога не перестала быть настоящей.
Когда что-то происходит, дальнейшее развитие событий, счастливых или ужасных, лишь показывает, насколько долог был путь к ним, и просто поразительно, отчего люди сразу их не предвидят. То, что выглядит роковым совпадением, если подумать, никаким совпадением не является; если прогнать любые мысли о случайности, то каждому становится ясно, что в игру вступает Провидение, ибо все идет по давно известным законам и будет продолжаться, согласно им же, пока Судьба не возвестит о новом повороте.
…В день, когда суждено было открыться двери, которую он привык видеть за спиной у Элис, Рассел обедал у родни. В большой, прохладной столовой сидело четверо: он, Милдред и ее родители. Сквозь французские окна, затененные выдвижными маркизами[13], лился теплый свет и виднелась зеленая лужайка, заканчивавшаяся большой оранжереей: та блестела стеклами и радовала глаз радужным карнавалом роскошных растений. Рассел сидел за столом лицом к окнам и, не удержавшись, поделился своим удивлением с Палмерами:
– У вас столько великолепных цветов по всему дому. Я и не думал, что они не только внутри. Честно говоря, я даже не подозревал, что их вообще столько на свете существует.
Миссис Палмер, статная, спокойная и светловолосая, как ее дочь, ответила с мягким упреком:
– Это все потому, Артур, что ты иногда манкируешь своими семейными обязанностями. Мы уже успели позабыть, как ты выглядишь.
Защищаясь, Рассел показал рукой в сторону ее мужа:
– Видите ли, этот господин так сильно загружает меня работой…
Но мистер Палмер не дал свалить ответственность на себя.
– До четырех часов, иногда до пяти, – сказал он. – После этого молодой человек близок мне не более, чем моей семье. До сих пор гадаю, кто она такая.
– Неужели джентльмен может быть занят исключительно дамой? – спросил Рассел.
– Кажется, так думают только мужчины, – предположила миссис Палмер. – Ведь это сказал мой муж, а не я или Милдред.
Дочь позволила себе улыбнуться:
– У папы временами весьма интересные идеи, но он, вероятно, судит людей по себе, а Артур не во всем с ним схож.
– Спасибо, Милдред, – поблагодарил Рассел, сопроводив слова легким поклоном. – Вижу, ты понимаешь как меня, так и своего отца!
Однако Милдред ничуть не тронула эта обычная любезность, и вовсе не потому, что она привыкла к разговорам такого рода и шуткам, потерявшим остроту от частого повторения, но из-за собственных мыслей. Улыбка исчезла с ее лица, и, встретившись взглядом с Расселом, девушка опустила глаза; впрочем, кузен успел прочитать в них немой вопрос – ядовитый и тревожный одновременно. И вероятно, смог понять его смысл, о чем свидетельствовала мгновенная смена его собственного благодушия на такую же, как у нее, серьезность.
– Видишь ли, Артур, – сказала миссис Палмер, – Милдред всегда была хорошей сестрой. Мы с ней постоянно тебя защищали, даже если ты неделю за неделей не появлялся у нас.
Тут ей показалось, что Рассел ее не слушает, увлекшись холодной виноградной гроздью на тарелке перед ним, и поэтому предпочла заговорить с мужем о том, как идут дела «на работе в городе».
Артур продолжал есть виноград, всего пару раз осмелившись поднять взгляд на Милдред. Та как будто бы тоже занималась ягодами на своей тарелке, но на самом деле она была не в состоянии заставить себя есть и поэтому просто отрывала виноградинки от веточек. Она сидела совершенно прямо, лицо оставалось спокойным и безмятежным, как у мраморной святой в нише собора; но опущенный взгляд скрывал множество дум, и кузен, против собственной воли, пытался разгадать, о чем она размышляет, и не обращал внимания на ненавязчивую беседу ее родителей. Но внезапно он услышал нечто поразившее его до глубины души и очнулся – случилось то, чего так боялась Элис: он слушал, и сердце его переставало биться.
Мистера Палмера забавлял некий казус, о котором он сейчас рассказывал жене. Вот тогда-то и промелькнуло – «этот Вёрджил Адамс». Вся фраза звучала следующим образом:
– Этот Вёрджил Адамс, да, кажется, так его зовут, уж учудил так учудил.
– А ты от кого узнал? – без особого интереса осведомилась жена.
– От Альфреда Лэма, – ответил муж. – Он в клубе посмеивался над отцом. Его старик, видишь ли, слишком высокого мнения о своей способности судить о людях и любит прихвастнуть перед сыновьями, что еще ни разу в жизни не совершал ошибки, доверившись не тому человеку. Эта его привычка, по мнению Альфреда и Джеймса Альберта Младшего, сыграла с ним злую шутку, и они уже успели так задразнить отца, что тот почти не разговаривает с ними. Сначала, как утверждает Альфред, старик все ворчал, поживем, мол, увидим. Но они достали его просьбами наконец-то дать им «посмотреть, что там видно», и он им теперь вообще ничего не говорит!
– Какой он забавный, – заметила миссис Палмер. – Но он же всегда славился прозорливостью, не верю, что кто-то его столько времени обманывал. Двадцать лет, говоришь?
– Даже дольше, насколько я понял. Выяснилось, что, когда этот человек… этот Адамс… был молодым клерком в конторе Лэма, тот доверил ему одну из коммерческих тайн, технологию производства клея, в которую старик вложил деньги. Он-то полагал, что этот Адамс из его компании в будущем никуда не денется и, конечно, верил в его честность. Альфред говорит, в последние годы Адамс фирме пользы не приносил и его давно пора было уволить, но старик и слышать об увольнении не хотел и продолжал выплачивать ему жалованье, ну а они смотрели на такие траты как на некую персональную пенсию. Как-то утром в прошлом марте Адамса хватил удар, так мистер Лэм лично на собственном автомобиле отвез его домой и, пока клерк болел, постоянно о нем беспокоился и без конца навещал.
– Какой молодец, – одобрительно заметила миссис Палмер. – У старика доброе сердце.
Муж только рассмеялся:
– Альфред утверждает, что от этой своей доброты он уже успел излечиться! Тот парень, когда встал на ноги, взял да и хладнокровно ушел из конторы вместе с
