Творения. Том первый: ДОГМАТИКО-ПОЛЕМИЧЕСКИЕ ТВОРЕНИЯ. ЭКЗЕГЕТИЧЕСКИЕ СОЧИНЕНИЯ. БЕСЕДЫ - Василий Великий

5. «Посему и говорю: и воздыхание мое от Тебе не утаися. (11–13) Сердце мое смятеся, остави мя сила моя, и свет очию моею, и той несть со мною. Друзи мои и искреннии мои прямо мне приблизшася и сташа, и ближнии мои отдалече мене сташа, и нуждахуся ищущии душу мою, и ищущии злая мне, глаголаху суетная, и льстивным весь день поучахуся». Озаглавив этот псалом словами «в воспоминание», он тем самым воскрешает в памяти воспоминания о происшедшем ранее. Учит же он об этом, описывая то, что было, и как он, поскальзываясь, впадал в греховные ошибки, ради чего и совершается всякое исповедание [грехов]. Пострадах и слякохся… сетуя хождах… смирихся… рыках от воздыхания сердца моего. Во все это он впадал в некое время. Сердце мое смятеся, остави мя сила моя, и свет очию моею, и той несть со мною. Ибо во время [совершения] греха [и после этого] немалое с ним произошло – [как] потрясение разума, смущение и помрачение от действующего через грех [диавола], так и впадение в неразумие. Поэтому он выше и говорил: Возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего. Сердце его было в смятении, так что у него наступило безумие, и от добродетели, совершаемой с разумением, он отпал, а совершал дела неразумия. Посему и оставила его сила его, ибо таковой уже не мог сказать: Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (Флп. 4:13), но был побежден страстями и обессилен. О побеждающих [можно было бы сказать]: дух бодр, плоть же немощна (Мф. 26:41), а о побеждаемых: когда плоть превозносится и усиливается, тогда слабеет и заболевает душа. Итак, «поскольку я согрешил, то сердце мое смятеся, остави мя сила моя, и другое более тяжкое случилось со мной» – [хочет сказать нам пророк. И далее: ] И свет очию моею (то есть пророческий Дух, просвещающий зрение его души), и той несть со мною, то есть покинул и удалился от него, поскольку в злохудожну душу не внидет премудрость, ниже обитает в телеси повиннем греху: святый бо Дух наказания отбежит льстива и отымется от помышлений неразумных и обличится от находящия неправды (Прем. 1:4–5). Итак, удалился от него Дух Святой, оставив его в одиночестве и со смятенным сердцем, и сила его ослабла. Но и прежние друзи его, искреннии и ближнии его, которые во всякое время пребывали с ним, [также] оставили его – отдалече мене сташа, то есть более уже не желали быть с ним вместе, и теперь, как видно, издали оплакивают несчастья своего друга. Но кто же это были, как не добрые Ангелы и служители Божии, ранее радовавшиеся его прежним добрым делам и [вообще] сорадующиеся о спасении человеков? Если же они радуются об одном грешнике кающемся (Лк. 15:7), то ополчится Ангел Господень окрест боящихся Его (Пс. 33:8). И все эти друзья Давида, во время его согрешения отвернувшись, удалились от него, но, впрочем, они не совершенно ушли от него, а отдалече сташа, о чем и сам он учит, говоря: «Друзи мои и искреннии мои прямо мне приблизшася и сташа. И ближнии мои отдалече мене сташа. Итак, эти оказались далеко от меня, но те, кто производит грех, стали при этом ко мне ближе и над душой издевались моей». Поэтому он и продолжает, говоря: «…и нуждахуся ищущии душу мою, и ищущии злая мне, глаголаху суетная, и льстивным весь день поучахуся. Ибо эти – издревле жаждавшие моей крови и долгое время чаявшие увидеть мое падение, когда же, наконец, дождались удобного момента и увидели, что остави мя сила моя, и свет очию моею оставил меня, и что друзи мои и ближнии мои отдалече мене сташа, мгновенно напали нуждахуся ищущии душу мою, и словно какие-то зложелатели, глаголаху суетная, то есть вбрасывая внутрь моей души суетные мысли и [вместе с тем] коварно прельщая и обманывая, словно ловя на некую благую приманку, влекли меня ко греху». Поэтому он, продолжая, и говорит: и льстивным весь день поучахуся.

6. (14–15) «Аз же яко глух не слышах, и яко нем не отверзаяй уст своих. И бых яко человек не слышай, и не имый во устех своих обличения. Поскольку ищущи душу мою настигли ее, а настигши, надругались над ней, и надругавшись, радовались моим бедам. Затем глаголаху суетная и замышляли всякий день козни. К тому же я был покинут своими друзьями, не имея ничего сказать, будучи исполнен бесчестия, посему я и яко глух не слышах, но прежде будучи ученейшим [мужем,] и был научен имевшейся у меня мудростью, стал яко нем не отверзаяй уст своих. Ибо у меня не стало никакого слова для оправдания, и я не имел чем возразить своим врагам, будучи во всем ими побежденным. Но бых яко человек не слышай, и не имый во устех своих обличения. Ибо я был сам обличаем, но не обличал [кого-либо другого] и не имел возражений, будучи покрыт стыдом. (16–17) Яко на Тя, Господи, уповах, Ты услышиши, Господи, Боже мой. Яко рех: да не когда порадуют ми ся врази мои, и внегда подвижатися ногам моим, на мя велеречеваша. И все это навалилось на меня. Поэтому и был я яко глух не слышах, и яко нем не отверзаяй уст своих. И бых яко человек не слышай, и не имый во устех своих обличения, поэтому я им ничего и не говорил, как если бы был побежден ими. Но через это я не отчаялся в самом себе, но вновь собрав самого себя, убежав от греха, как от смерти, и лекарствами исповедания исцеляя свою язву. И рубцы от ран от лица безумия моего требуют достойного уврачевания. Поэтому и на Тя, Господи, уповах, ибо не имею дерзновение [надеяться на себя], и не на кого-либо другого полагаю свою надежду пред глазами [своими] или [пред] Тобой, и не себе приписываю