её тайное кладбище домашних животных. Крис переложил горячую яичницу на две тарелки и сел за стол. Немного подумав, сказал:
– Всё-таки устрой меня на работу. Деньги не помешают, да и со скуки тут можно умереть.
– Да без проблем. Завтра пойдёшь с нами, – он поймал взглядом настенные часы, – блин, Миха, наверное, уже на площадке нас ждёт, и Машка. Надеюсь, Катька не припрётся.
Они быстро доели яичницу, Зигога убежал сразу, а Крис помыл посуду и поменял футболку на свежую майку.
Миха висел на турнике, увидев их, спрыгнул, поздоровался за руку. Пока Крис разминался, а потом и подтягивался, они играли в ножички, периодически тоже забирались на турник или рукоход. У Михи хорошо получалось, видимо, сказалась тяжёлая работа на мельнице, а лёгкий и прозрачный Зигога смешно болтался, как клок паутины, случайно зацепившийся за флагшток.
Мимо площадки прошла Катя, в одной её руке болтался прозрачный пакет с солёной селёдкой, в другой она держала обкусанный с краю батон. Увидев Криса, сощурилась и приблизилась к забору.
– Привет. Крис? Давно тебя тут не было.
Он закончил подъём с переворотом и спрыгнул на траву.
– Привет.
Витёк скинул ножик с локтя и фыркнул:
– Иди уже, куда шла.
– Можно подумать, ты мне будешь тут указывать, куда мне идти. Хочу и пойду, а не захочу – не пойду.
Миха нахмурился, поторопился смягчить грубость друга.
– Он не это имел в виду. Привет, Кать.
– Я же просила! – напомнила Катя.
Миха тут же исправился.
– Привет, Кэтти.
Смахнув влажные пряди со лба, Крис оглядел лица всей троицы. Вспомнил, что Миха когда-то был влюблён в Катьку, та явно это знала. Судя по всему, грубость Витька ей нравилась больше, чем преданность Михи. Надо же, какие тут деревенские страсти. На его вкус, Катька выглядела слишком уж взрослой, будто ей не пятнадцать лет, а все двадцать. Обабившаяся мелкая склочница, очень похожая на свою маму взглядом и голосом. Крис так и не простил ей гледичку, а потому видел, как сквозь вполне милые черты просвечивает брезгливо сморщенное лицо местной стервятницы Поликарповны.
А потом пришла Машук, и Крис понял, кто изменился больше всех. От пацанки с рваной стрижкой, больше похожей на отросшие патлы, не осталось и следа. Машка уже в четырнадцать отличалась аппетитными формами, но тогда прятала их под свободной бесполой одеждой, сегодня же пришла в приталенном сарафане и с распущенными по плечам волосами. Острые углы превратились в выпуклости, округлая грудь заманчиво выглядывала из лифа.
Несмотря на свою откровенную женственность, Маша поздоровалась как раньше, по-мужски, пожав всем ладони. Судя по спокойной реакции Михи и Витька, эти разительные изменения случились не за один год, такой они её уже видели, челюсть уронил только Крис. Маша заметила его удивление и довольно улыбнулась.
– Привет, Крыс.
– Маш, блин. – Он поправил задравшуюся майку. – Вот теперь я тебя узнаю.
Она хмыкнула:
– Ладно. Не Крыс. Ты какой-то другой стал. Интересный. – Она зашла на площадку, аккуратно приподняв подол, опустилась у песочной кучи и вынула ножик Витька. – Я с вами, в ножички. Крис, ты играешь?
– Ещё пару раз сделаю подъём и тоже поиграю.
– Ты надолго к нам?
– Он машину у бати угнал, пьяный. Так что он в ссылке, – ответил за Криса Витёк.
Маша снова пригляделась к Крису.
– Я же говорю, стал интересный. Джек, кстати, недавно про тебя говорил и про Славку вспоминал.
Рука на турнике дрогнула, Крис чуть не соскользнул вниз, выровнялся и спрыгнул на траву.
– А Джек сейчас где?
– У моих в Краснодаре живёт, до этого лета работал помощником и грузчиком у папы в пиццерии, а сейчас он права получил и в доставку перешёл.
– Понятно, – Крис тоже опустился рядом со взрыхлённым песком. – Давайте заново, я тоже буду кидать.
Сыграв два круга, Крис оставил ребят в центре и вернулся домой. Не дожидаясь задания от бабы Любы, сам оборвал абрикосы и сложил в кастрюлю, а косточки вынул и разложил сушиться на газете. А потом несколько минут стоял и пялился на них, как дурак, но видел не огород и не верстак, а довольное лицо Славки, когда та выколупывала ядрышки из скорлупы. Ей нравились горьковатые, хотя как раз их есть было небезопасно. Славка говорила, что в них самый настоящий яд. Хотя она и пироги с чёрной бузиной лопала, и квашеный борщевик. Пожалуй, ядовитым змеям стоило опасаться укусов Славки.
Крис дошёл до края огорода, обогнул липу и углубился в лес. Вообще не думал, куда идёт и зачем, просто шёл привычной дорогой к ивовому шатру. В какой-то момент звуки смолкли, а потом вернулись с удвоенной громкостью. Часов у Криса не было, но он мог бы поспорить, пару раз они бы остановились. Крис не рассчитывал, что первая же его вылазка в лес приведёт к Славке, но стоило ему раздвинуть ивовый занавес, как он увидел серебристые брызги и сразу после них тёмную макушку над водой.
Славка вышла на пологий берег и принялась выжимать подол сарафана. Длинные мокрые пряди прилипли к плечам и груди, вода стекала с неё ручьями, возвращаясь обратно в Капиляпу. Ткань просвечивалась и абсолютно не скрывала тело.
Крис затаился. Не сдвинулся и не отвернулся. Молча наблюдал, стараясь не выдать себя ни дыханием, ни пульсом, хотя казалось, сердце тарахтит так громко, что его слышно на другом краю деревни.
В отличие от Михи, резко превратившегося в неуклюжего богатыря, Зигоги с непропорционально длиннющими конечностями и Машки, перевоплотившейся в настоящую женщину, Славка почти не изменилась. Видимо, уже в четырнадцать решила, как будет выглядеть большую часть жизни. Точно не прошло с их последней встречи три года. Она осталась такая же худая, смуглая, немногого угловатая, словно подросток, и при этом удивительно текучая и гибкая. Только волосы отросли и сейчас закручивались смоляными спиралями на уровне поясницы. Крис невольно сравнил Славку с лесом. Он тоже не изменился. Что для столетних дубов три года на фоне их бесконечно долгой жизни. Так и Славка застыла в одном возрасте, будто не покидала пересечения мерцающих тропок и просидела под ивой все эти годы.
Славка склонилась ниже. Подобрала влажный подол сарафана и заткнула по бокам за пояс, выпрямившись, поправила сползшие бретельки из кружевной тесьмы. На смуглой коже груди блеснул серебристый ключ. Выйдя на траву, Славка прошла мимо застывшего Криса и ступила на перекинутый над рекой ствол ивы. Прошла до самого края и села, свесив ноги. Солнце подсветило тонкую ткань, обрисовав очертания тела. Какое-то время она болтала ногами и смотрела на воду, а
