только слезы, но и то, как она пыталась их скрыть. Она была чертовски сильной. Но даже самым сильным нужен тот, на кого можно опереться. А у Брей никого не было.
Я стиснул зубы, вытащил телефон и открыл чат «Hot Sauce и Hot Goss». Даже то, что Кол и Мав уже полдня спорили из-за названия, не заставило меня улыбнуться.
Я: Есть дело для обсуждения. Личная просьба.
Ответ пришел почти сразу.
Уайлдер: Если кому-то нужна помощь, мы в деле.
Я: Есть одна проблема.
Кол: Какая именно?
Конечно, Кол, со своим нулевым риском и игрой по правилам, сразу зацепился за это.
Я: Дело местное.
Кол: Мы не можем. Ты знаешь почему. Даже обсуждать нечего.
Маверик: Может, придумаем, как скрыть наши личности.
Орион: Нет.
Я уставился на экран. Я был обязан Ориону всем. Даже тем воздухом, что еще наполнял мои легкие. Но его категоричность бесила.
Я: Я не знал, что у нас теперь диктатура.
Кол: Нет, но у нас всегда была система вето. И не просто так.
Я знал, что он прав. Но не мог выбросить из головы лицо Брей. Золотые глаза, потемневшие от боли.
Уайлдер: Кто это?
Конечно, он сразу задал главный вопрос.
Я: Брей. Ее лучшая подруга пропала год назад в каньоне Три-Крикс.
Кол: Помню это дело. Разве его не закрыли? Слышал, что она упала в реку. Унесло течением.
Меня передернуло.
Я: Миллер так говорит.
Уайлдер: Поэтому она сюда переехала? Чтобы искать подругу?
Я: Скорее как сестру.
Уайлдер: Черт.
Маверик: Кто вообще такая Брей?
Я: Моя соседка и новая официантка Уайлдера.
Маверик: Брей — это звучит как имя горячей девушки. Немного в стиле хиппи. Она красивая?
Я снова нахмурился.
Я: Не будь идиотом.
Маверик: Значит, да. Похоже, мне пора заглянуть в Boot.
Я прикусил щеку. Это не имело значения. Мав мог флиртовать с кем угодно. Брей была не для меня по миллиону причин. Соседка — значит, не сбежишь, когда все закончится. Ребенок — значит, ответственность и семья, а на это я больше не пойду. И то, как меня к ней тянуло, уже включало все тревожные сигналы.
Уайлдер: Я бы заплатил, чтобы это увидеть. Брей уложит тебя на лопатки за две секунды.
Это вызвало совсем другой сигнал тревоги.
Я: В баре проблемы?
Уайлдер: Пьяные туристы среди дня. Никогда не видел, чтобы кто-то так быстро ставил наглых придурков на место.
Мои пальцы сжались на телефоне. Мне не нравилась мысль, что какие-то типы пристают к Брей на работе. Я знал, что Уайлдер ее прикроет, но это не отменяло того, что этого вообще не должно было происходить.
Кол: Она тебе нравится.
Я напрягся.
Уайлдер: Она у меня работает. Ты знаешь, я туда не лезу.
Кол: Я не про тебя. Про Декса.
Я уставился на экран, будто мог прожечь его взглядом.
Я: Она хороший человек.
Орион: Нет.
Во мне поднялась настоящая злость.
Я: Ладно. Вы вне игры, а я — нет. Я займусь этим сам.
Это было глупо. И чертовски опасно. Но, черт возьми, я все равно собирался помочь.
14
Брейдин
Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком. Разумом я понимала, что звук едва слышный, но мне он показался пушечным выстрелом. Или гвоздем, вбитым в гроб, где еще теплилась надежда.
Слева, из маленькой гостиной, доносились звуки видеоигры и лай Йети в ответ на один из радостных возгласов Оуэна. Но я не могла туда войти. Пока не могла.
Вместо этого я прислонилась к двери и медленно сползла на пол. Подтянув колени к груди, я обхватила их так крепко, как только могла, надеясь, что это не даст горю, страху и боли выплеснуться на потертый деревянный пол.
Я не могла сломаться. Потому что, если сломаюсь сейчас, уже не соберу себя заново.
Звук игры оборвался, и из-за угла выглянул Оуэн с любопытным лицом. Я попыталась вытащить из себя остатки сил, которых уже не было, и улыбнуться, но улыбка дрогнула.
Оуэн нахмурился, подошел ко мне, а следом, вприпрыжку, примчалась Йети. Он тоже опустился на пол и продел руку в мою.
— Ты грустишь?
Йети тут же развалилась у меня на коленях, наотрез отказываясь признавать, что ее шестьдесят четыре килограмма — это вовсе не размер комнатной собачки.
— Да, мне грустно.
Воспитывая Оуэна, я точно знала одно: в нашем доме любые чувства имеют право на жизнь. И он может говорить о них всех без страха. Я не хотела, чтобы он рос так, как росла я, где единственным допустимым состоянием было совершенство, а эмоции считались слабостью.
Оуэн крепче сжал мою руку.
— Мистеру Дексу не понравилось твое печенье-сисечки?
Один уголок моих губ приподнялся.
— Нет, по-моему, ему как раз очень понравилось.
Оуэн запрокинул голову, чтобы получше всмотреться в мое лицо.
— Тогда почему ты грустишь?
В горле вдруг стало мучительно сухо. Будто я прошла шестнадцать километров по Сахаре без капли воды.
— Я скучаю по Нова.
Все, что касалось Нова и Оуэна, давно превратилось для меня в опасную прогулку по канату. В первые месяцы я была так уверена, что ее вот-вот найдут, что не хотела взваливать это на своего семилетнего сына. А потом ложь просто разрослась. С каждым днем она становилась все тяжелее. И теперь я уже не понимала, кого пытаюсь защитить — Оуэна или себя.
По его лицу скользнула боль.
— Она нас больше не любит?
Эти слова превратили мучительную боль в нечто совсем невыносимое. Мое сердце раскололось на такие осколки, которые уже никогда не собрать. А если бы каким-то чудом и удалось, оно все равно уже не стало бы прежним. Осталось бы перекошенным, с рваными краями и утратами. Едва живым.
— Она любит нас больше всего на свете, — хрипло выдавила я и сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. — Просто что-то не дает ей говорить с нами и видеться. И это не ее вина.
Тонкие брови Оуэна сошлись на переносице.
— Как будто ее наказали и не выпускают?
— Что-то вроде того.
Ничего лучше я придумать не могла.
На его лице вспыхнула такая сердитая гримаса, что я и не подозревала, сколько в нем может быть жара.
— Тогда это что-то дурацкое.
Обычно я не позволяла этому слову звучать у нас дома, но сейчас была с ним совершенно согласна.
— Еще какое.
Оуэн положил голову мне на плечо.
— Я люблю тебя, мам.
И тут меня пронзила уже другая боль.
