подтянула к себе телефон. В аське горело непрочитанное:
FROST(): Привет. Это Федя. Давай договоримся о занятии? Можно завтра после школы у меня, вместе доедем, чтобы ты не потерялась. Возьми с собой тетрадку рабочую, задачники у меня есть.
Только на третьем своем сообщении в ответ Сеня поняла, что улыбается.
И даже когда мама заглянула в комнату, Сеня не стала загораживать экран. И не сильно расстроилась, когда мама начала раздраженно бухтеть:
— Совсем глаза испортишь. Сидишь как приклеенная, а мать постирай, мать развесь...
— Мам, давай я развешу, мне не трудно, — легко подскочила Сеня.
— Давно бы так, — заключила мама и вернулась в коридор, где уже раскинулась конструкция сушки, привезенная из прошлого дома.
Сеня быстренько набрала сообщение: «побегу, спасибо, до завтра».
И пока развешивала мокрые и тяжелые отцовские носки-трусы-футболки, думала, что завтра можно будет легонько улыбнуться Фросту прямо в классе.
До улыбки, правда, дело не дошло.
С утра Сеня долго не могла подняться с кровати, тянуло голову и поясницу, мама дважды звала ее из кухни, но Сеня проваливалась в дремоту, пока мама не начала трясти ее за плечо. Пришлось разлеплять глаза и подниматься. По пути в ванную Сеня поняла, что поясница болит не просто так.
Она воровато пробралась по коридору, закрыла за собой дверь и долго застирывала трусы в холодной воде — мама уверяла, что кровь можно вывести с ткани только так.
— Ты там долго копаться будешь? — спросила мама и дернула на себя ручку. Хорошо, что Сеня не забыла накинуть крючок. — Мне сегодня в собес надо, а ты засела...
Сеня ловко засунула мокрый комок трусов в стиральную машину и открыла дверь.
— Я зубы не успела еще почистить, пять минут.
Мама уже сняла бигуди и намазала лицо кремом, без темных ресниц и помады она выглядела беззащитной и даже трогательной. Сеня потянулась и чмокнула ее в щеку. Мама удивленно на нее покосилась, но по спине Сеню погладила, вышла из ванной и даже дверь за собой прикрыла.
Сеня быстренько привела себя в порядок — поелозила щеткой по зубам, потиранила щеки глиняным скрабом, пригладила волосы, чтобы не топорщились, достала из дальнего шкафчика прокладку и прилепила к свежим трусам.
Стоило выйти в коридор, как мама тут же заперлась в ванной. Сеня надела школьные шмотки, подумала и заменила строгую блузку на серую водолазку, посмотрела на себя в зеркало — глаза сразу стали ярче.
Мама в ванной включила воду. Под шум в трубах Сеня нашла в прихожей мамину сумку, достала кошелек, выудила из него пять купюр по сто рублей и засунула в задний карман брюк. Перехватила свой собственный взгляд в зеркале. Сеня из зазеркалья выглядела так, будто ее сейчас стошнит.
— Это же на репетитора, — прошептала Сеня отражению. — Так всем будет лучше.
И пошла завтракать.
На подходе к школе нагнал стыд.
Она поднялась на крыльцо, перекинулась с Лилькой парочкой ничего не значащих фраз:
— Привет.
— Привет.
— Вот это сегодня дождина.
— Да, холод, жесть. Ты матешу сделала?
— Ну, как смогла, а ты?
— Ну, тоже не очень.
От Лильки пахло горькими духами, в пальцах она крутила подвеску с колючим крестом. Разговор для приличия уже завял, можно было просто пойти в класс, но Сеня уставилась на этот крест как баран на новые ворота.
Лилька перехватила ее взгляд, растянула губы в хищной улыбке:
— Что, Казанцева, отпустить тебе грехи за субботу?
Не стала дожидаться ответа и скрылась в здании школы, по пути распугивая всякую мелкоту, спешащую на уроки. А Сеня осталась стоять, чувствуя, как наливаются жаром щеки.
— Сень, ты в порядке? — спросила Женя, поднимаясь по лестнице к дверям. — До звонка четыре минуты осталось.
Она была вся такая свеженькая и аккуратная, даже сережку из носа не забыла вытащить — словно бы не танцевала, вдрызг пьяная, у беседки в Лебяжьем. И Сене захотелось столкнуть ее с крыльца, чтобы только не смотреть на фарфоровое личико и нежные кудряшки.
— Пойдем? — Женя легко улыбалась.
На ее фоне Сеня чувствовала себя неуклюжей и грязной.
Вместе они сдали одежду в гардероб, вместе поднялись по лестнице на третий этаж. Женя что-то ворковала, рассказывая, как вчера вечером нашла в магазине косметики у автостанции новый блеск для губ и коричневую тушь, ты только посмотри, ресницы как ненакрашенные, но накрашенные. Сеня ее не слушала.
Бэшники уже собрались, оставалось только два свободных места. Рядом с Антоном — он болтал с Лилькой и раскладывал по парте карандаши и линейки. И по правую руку от Фроста — тот отвернулся от всех и смотрел в окно.
Еще в пятницу Сеня многое бы отдала, чтобы поменяться с Женей местами, но сегодня она с радостью заняла дальнюю парту, наскоро вытащила из сумки учебник и тетрадь и тоже уставилась в окно.
Снаружи накрапывал мелкий дождь. Он никому не был должен, ни о чем не тревожился, ничего не боялся. Он даже никому не принадлежал. Может, только совсем немного тем, кто на него смотрел. Один дождик на двоих.
К длинной перемене Сеня совсем измучилась. Болел живот, хотелось лечь на бок и подтянуть колени к груди. А приходилось перечерчивать идиотские графики с доски так, словно бы они были пиктограммами древнего языка — ничего не понятно, но почему-то очень важно.
Пока она пыхтела над графиком, Фрост уже чертил следующий и, кажется, легонько над ней посмеивался. Или Сене так казалось. Но воздух между ними словно бы потеплел. Она уже почти придумала, что бы такого спросить у него шепотом, но прозвенел звонок, и Фрост стремительно подхватил вещи, на ходу засунул их в рюкзак и выбежал из класса.
— Морозов, звонок для учителя, а не для отстойников! — крикнул ему в спину Почита, но лениво, скорее для порядка.
И пока Гусев отчитывал его за грубость к ближнему, Женя покидала вещи в сумку и обернулась к Сене:
— Пойдешь с нами подышать?
При учителях перемены в курилке было принято называть так. Сене идти под дождь не хотелось, но бэшники бодро подхватили шмотки и двинулись в сторону дворика. И Сеня за ними.
Шла и злилась на себя. Шла и думала, что в аське висит непрочитанное сообщение от Сони. Она каждое утро пишет Сене что-нибудь милое и приглашающее, типа: «встретимся на обеде?» Или: «у меня с собой две булочки со сгущенкой». Или: «можно
