сделка, — напомнил он. — Ты — мне, я — тебе.
Внутри дернулось, и снова заныл живот. Сеня кивнула — и правда сделка, все честно. Библиотекарша наконец поднялась и выгнала малышню, смешки за стеллажами тоже стихли. До звонка оставалось минут пять, не больше.
— Тогда вот. — Сеня покопалась в боковом кармане сумки и вытащила смятые купюры. — Возьми за первое занятие.
Фрост выдержал ее напряженный взгляд, забрал деньги, спрятал между страниц тетрадки.
— А не боишься, если кто-то узнает? — спросил с той же усмешкой.
Сене захотелось от него отодвинуться. Отменить все. Встать и уйти. Вот только вариантов у нее оставалось не так много. Бэшники, может, и были готовы терпеть ее в курилке. Но помощи с задачками ни один из них не предложил. Даже Антон, с его повышенными успехами по физике.
— Плевать, — твердо ответила Сеня, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Они просидели рядом еще несколько минут, уже молча. Фрост раскладывал ручки в пенале — каждая в свой отсек. Сеня листала томик стихов, и ей попадалось все самое пошлое, ужасно подходящее под момент. Мне нравится, что вы больны не мной, ага. Мне нравится, что я больна не вами, — отлично. Она захлопнула книгу как раз в тот момент, когда прозвенел звонок.
— Тогда после уроков сразу к тебе? — спросила Сеня.
— Да, встретимся у остановки в сторону лесхоза. Я тебя там подожду.
Кивнул и вышел первым.
Сеня подождала немного. Дочитала стихотворение: спасибо вам и сердцем, и рукой за то, что вы меня — не зная сами! — так любите: за мой ночной покой, за редкость встреч закатными часами, за наше негулянье под луной, за солнце не у нас над головами. И сама не поняла, почему так больно и горячо забилось внутри. Почему так грустно и томительно ей стало. Фрост
После библиотеки он долго не мог разобрать, что именно пошло не так. Или наоборот — слишком правильно. Вроде бы и не сказал ничего лишнего, и не дергался особо, но в теле все равно застыл дурацкий, едва заметный нерв. Еще и прыщ расцвел на подбородке — Сеня ведь точно его заметила, как не заметить, если он красный и пульсирующий, так и кричит — вот сюда смотри! Фрост поймал свое отражение в окне, пока Марго раздавала всем листочки с проверочными, даже в смутных бликах было заметно воспаленное пятно. Разлился еще сильнее. И все равно, когда после перемены Сеня села за парту рядом с ним, внутри у Фроста щелкнуло и зажглось что-то теплое.
После уроков Фрост первым выбежал из класса, чтобы только не привлечь за собой хвост в лице какого-нибудь Почиталина. Днем было прохладно, дождь бил по стеклу классных окон ровной дробью, но теперь с крыш сползали последние капли воды, и запах коры и асфальта перемешался с теплым хлебом из ближайшего ларька. Надо было бы взять буханку к ужину, но глупо было бы ждать Сеню с пакетом в руках. Фрост пришел к остановке раньше времени, прислонился плечом к железной стойке. Проводок от наушников перекрутился со шнурками от худи. Фрост принялся распутывать их и не сразу услышал, как Сеня подошла.
Уже у самой остановки ее тяжелые ботинки хлюпнули об лужу. Фрост обернулся. Плащ Сене был маловат, от воротника серой водолазки по шее разошлись красные пятнышки. Все вместе это делало ее довольно неловкой, зато и дышать рядом с ней было почти нетяжело. Так, просто пальцы немного задрожали, и Фрост спрятал их в карманы.
— Привет, — неловко проговорила Сеня, подходя ближе. — Нам какой автобус нужен?
— Да любой в сторону Лебяжьего. — Фрост отвернулся к дороге, выискивая облезлый автобусный бок, но мимо пока проезжали одни легковушки.
Прямо сейчас бэшники кучковались у выхода из школы, курили по последней и расходились по соседним улицам. Что мешает какой-нибудь Лильке решить проехать парочку остановок, чтобы не переться пешком по мокроте? И что будет, если какая-нибудь Лилька увидит Сеню рядом с Фростом? Мерзкий холодок пробежал по загривку, но Фрост тут же его прогнал. Какая разница, что будет? Хуже, чем то, что бэшники с ним уже делали, все равно не случится. А Сеня пусть сама разбирается с репутационными рисками.
Она тем временем обошла остановку, долго рассматривала расписание с выцветшими буквами, достала телефон, проверила время, поняла наконец, что никакому расписанию здесь верить не приходится, и вернулась к Фросту. Посмотрела на него внимательнее, прищурилась:
— Ты без куртки?
Фрост привычно повел плечом — упрямый жест, папа вечно требовал одеваться теплее, а Фросту постоянно и везде было душно.
— Норм, — сказал он. — Потеплело к вечеру.
Сеня пожала плечами. И от ее любопытного взгляда Фросту захотелось расстегнуть худи, остаться в одной футболке, сделать вид, что ему действительно нормально. И не только быть без куртки в конце сентября, а вообще.
Автобус подкатил к остановке с усталым пыхтением. Распахнул двери, дождался, пока Фрост и Сеня займут места, вздохнул скрипуче и потащился дальше по маршруту. Внутри пахло мокрой резиной и мокрым мехом, почти псиной. Фрост выбрал ряд, где оба сиденья были пустые, — на соседней автостанции как раз вышла куча народу, никакой тебе толкучки, когда едешь в обратную сторону. Пока все добирались с Завода домой, Фрост катил из центра на выселки. Шах и мат.
Фрост распутал последний узелок на наушниках, ткнул пальцем по плееру, и по ушам ударила гитара — холодная, чуть шершавая, как камешек, который зачем-то сунул в рот. Столько лет прошло, все о том же гудят провода, все того же ждут самолеты, девочка с глазами из самого синего льда тает под огнем пулемета, должен же растаять хоть кто-то [5].
Сеня сидела, чуть повернувшись к окну, Фрост видел только ее щеку, ухо и волосы, которые она за это ухо заправила. А еще уголок губ. Губы шевелились, попадая в такт песне. Кажется, Сеня напевала вместе с Васильевым: выхода нет, скоро рассвет, ключ поверни, и полетели, нужно писать в чью-то тетрадь кровью, как в метрополитене, выхода нет. На последнем аккорде припева по ее вытянутой шее побежали мурашки. Фрост отвел глаза.
Наушники давно надо было поменять, они пропускали звук, уходили в хрип на низких нотах, а у правого отходил проводок, приходилось перекручивать его изолентой. Фрост вынул левый. Обтер об рукав.
— Будешь? — спросил он, протягивая наушник Сене.
Та вскинула глаза. Серо-зеленые,
