отвел глаза от нее, взял карандаш, провел линию: тут у последовательности общий шаг, здесь — начало, там — то самое «n», которое все ищут и забывают, как только находят. Говорил ровно, не торопясь. Сеня слушала, чуть наклонив голову. Кажется, первый раз за день Фросту не хотелось никуда сбежать. Сеня все строчила в тетрадке, только носом периодически шмыгала, наверное подстыла, пока они шастали по темноте. Фрост поглядывал на строчки цифр, которые она выводила, и не мог сообразить, с чего Сеня вообще взяла их в этом примере. Ни одно «равно» не сходилось с тем, что было задумано. Чернила блестели, цифры выходили ровные, аккуратные. А смысла в них — ноль.
— Так, погоди, — вмешался он, ткнул пальцем в первую строчку. — Здесь разность, видишь?
— Вижу. — Сеня потерла лоб. — А n у нас что тут обозначает?
— Количество членов.
— А откуда там минус впереди?
— Потому что первое не считается. — Фрост сам услышал, что звучит глупо. — Короче, там по формуле. Попробуй еще раз.
Сеня кивнула. Взяла ручку, стала переписывать уже решенное. Фрост уставился в окно. Снаружи была уже абсолютная темень, мелко стучал дождь, о стекло билась мокрая ветка липы. В тишине, заполнившей сторожку, было слышно только, как ручка скрипит о лист и как зудит накалившаяся лампочка. А еще у Фроста урчало в животе. И не тихонечко, а вполне себе уверенно. По-китовьи. Фрост глянул на Сеню, та не услышала: выводила цифры в тетрадке, даже губы шевелились от усердия.
— Не спеши, — сказал он. — И знаки проверяй.
— Я знаю, — буркнула она.
Живот снова заурчал. Надо было все-таки пробраться в столовую за сосиской в тесте. Пустой желудок свело от голода. Фрост глотнул остывшего чая, забарабанил пальцами по столу. Схватил папину зажигалку. Щелкнул — два раза, три. Нервно. Зажег, потушил.
Сеня подняла глаза:
— Что ты делаешь?
— Создаю условия, приближенные к реальности, — огрызнулся Фрост. — В классе такой тишины не бывает так-то.
Сеня хмыкнула, завела выбившуюся из хвостика прядь за ухо, вернулась к задачке. В своем планировании совместных занятий Фрост как-то не додумался до момента, где Сеня мучает пример, а он сидит в напряженной тишине и не знает, куда деть руки. Желудок издал глубокий и долгий звук, как стиральная машинка в режиме отжима. Фрост вскочил, подошел к полке, где стояла старая магнитола.
— Что ты делаешь? — снова спросила Сеня, отрываясь от тетрадки.
— Пусть фоном поиграет, а то тишина как в морге. Тебе норм будет с музыкой заниматься?
— Ну, если этот раритет еще работает, то ничего, включай, — согласилась Сеня.
Магнитола осталась в сторожке от прошлого хозяина вместе с коробкой старых кассет. Папа в ней покопался, выдул пыль, смазал механизм, который перематывал пленку, сменил погнутую антенну, и теперь магнитола исправно ловила FM-волны и проигрывала полный набор старого рока, сохраненный прошлым лесником. Иногда они с папой врубали громкость до максимума и слушали что-нибудь скрипучее и душевное. Фрост нажал кнопку — тишина. Еще раз — щелчок, хрип, кусок песни и снова тишина.
— Работает, — пробормотал Фрост. — Почти.
Он дернул крышку кассетного отсека, но та застряла. Еще сильнее. В магнитоле что-то щелкнуло, из ее нутра выскочила пружинка и улетела под стол.
— Твою... — Фрост нагнулся, глядя под ноги. — Видишь ее?
Сеня приподнялась из-за стола. Кажется, она с трудом сдерживала улыбку.
— Нет. Что это вообще было?
— Пружинка... Маленькая такая.
Фрост опустился на колени, вытащил из кармана телефон и включил фонарик. Заглянул под шкаф. Пыль, крошки, кусок проволоки, гвоздь. Никакой пружинки. Сеня присела рядом. Они молча шарили по полу, слабый луч света не успевал за их руками.
— Нашла! — наконец победно вскрикнула Сеня, выуживая из щели между досками пружинку. — Закатилась глубоко. Держи!
Фрост протянул руку, их пальцы коснулись — коротко, неловко. Он взял деталь:
— Спасибо.
Пока они поднимались, пока неловко отряхивались, Фрост старался не пялиться, но все равно разглядел, что водолазка у Сени чуть задралась, оголив тонкую полоску кожи на животе. Стало жарко. Фрост вернулся к магнитоле и пробовал вставить пружинку обратно, но кассетник заклинило.
— Подержи крышку, — попросил он. — Вот так, только не отпускай.
Сеня послушно встала рядом и прижала пластик ладонью. Фрост пытался приделать пружинку то с одного конца, то с другого. Ничего. Руки вспотели, пальцы начали подрагивать.
— А ты точно знаешь, как это делается? — насмешливо поинтересовалась Сеня.
— Конечно знаю.
— А раньше делал?
— Нет.
Сеня засмеялась, неловко надавила на крышку, пластик заскрежетал, зато пружинка сама скользнула в оголившийся паз. Фрост сдержал радостный вопль, даже бровью не повел.
— Отлично, — сказал он, будто так и планировалось.
— Ты мастер.
Сеня смотрела на него с уважением. И почти без усмешки. Только отступила на два шага; пока они боролись с магнитолой, было не до социальной дистанции.
— Что будем слушать? — Спросила и отвела глаза.
— Наверное, не стоит рисковать, послушаем кассету, которая уже стоит, пока еще что-нибудь не вывалилось, — предложил Фрост.
Сеня хмыкнула и вернулась за стол.
— Мне чуть-чуть осталось...
Фрост осторожно нажал на «PLAY», магнитола затрещала, но быстро разошлась и заиграла с середины песни. Старой настолько, что у Фроста даже уши покраснели: Моя любовь на пятом этаже, почти где луна, моя любовь, наверно, спит уже, спокойного сна [7].
— Это папа всякое старье слушает, — попытался оправдаться Фрост.
Но Сеня его не слушала. Она сидела, подперев щеку ладонью, и слушала песню, закрыв глаза. Дом опутан тишиной, и только дождь над головой спросит, не пора ли мне домой? Мне плевать на дождь и тьму, но мне понять бы самому, для чего я здесь и почему дворы пусты, свели мосты, и лишь коты со мной на «ты».
Магнитола всхрапнула и оборвала песню, Сеня вздрогнула, будто вернулась из дремоты.
— Извини, кажется, кассету зажевало, — пробормотал Фрост.
— Как думаешь, — задумчиво спросила Сеня, — а если мосты свели, значит, это про Питер?
— Наверное. — Фрост присел на краешек боковой табуретки.
Теперь их с Сеней разделял замызганный стол с папиной пепельницей. Неплохо он вчера перебрал, если даже курево свое не запрятал. Но думать об этом Фросту не хотелось.
— Никогда не была там... — Сеня продолжала сидеть, задумчиво рассматривая темноту за
