почти прозрачные. Моргнула растерянно, но наушник взяла:
— Буду, — и все-таки улыбнулась.
Она осторожно взяла наушник, примерила угол в ухе, Фросту пришлось придвинуться поближе, чтобы проводка хватило. Автобус мягко подпрыгнул на стыке, Сеня покачнулась, и их плечи легонько соприкоснулись. Ничего особенного. Два слоя ткани, два тела, случайная механика. Но у Фроста сжалось в груди.
Они ехали молча. Дорога за окном расползалась мокрой лентой, редкие капли растягивались по стеклу, фонари равнодушно светились в первых сумерках, как глубинные рыбы. Сплины сменились Green Day: Summer has come and passed, The innocent can never last, Wake me up when September ends [6]. Эту песню Сеня подпевать не стала, зато постукивала ногой в такт. На повороте к лесхозу автобус резко опустел. Через одну остановку и половину песни про человека и кошку Фрост выключил плеер, скрутил наушники и потянул Сеню к выходу.
Они вышли из автобуса и сразу оказались посреди леса — пахло сосновыми досками и сырой землей. Здесь недавно шел дождь, большие капли еще срывались с проводов и падали на землю. Но воздух был мягче, чем в городе. Фрост любил постоять здесь — перевести дыхание после школы. Он глянул на Сеню, та зажмурилась и глубоко дышала, кажется с удовольствием.
— Тут такой воздух... вкусный, — проговорила она удивленно.
— Завод в стороне, с него почти никогда ветер не дует, — объяснил Фрост. — Все в город идет, вот там и воняет.
От остановки до дома было метров сто. Фрост всегда считал это расстояние зоной перехода: пока идешь, можно успеть выбросить из головы все говно, что успело случиться за день. А если подняться на носочки, то с остановки даже видно кухонные окна. Фрост пригляделся — свет горел. Значит, папа дома. Обычно это значило горячий ужин — макароны с сосиской, кетчуп, бутер с сыром, чай. Ленивые разговоры: ну ты как сегодня? Да нормально, пап, а ты? И я ничего, сынок. Вот только вчера папа так домой и не вернулся. И неизвестно, был ли сегодня с утра пивной опохмел. Свет на кухне мигнул, но не потух. Может быть, сегодня все и нормально. Может быть, папа продрых до вечера, отмок в ванне и теперь гоняет чаи. Но может быть — нет.
Фрост покосился на Сеню. Она перекинула ремень сумки на другое плечо и смотрела выжидательно. Пока молчала, но тянуть было некуда.
— Давай не дома, — сказал Фрост. — Папа всю ночь на вахте был, небось спит уже. Тут рядом сторожка. Там стол нормальный, чайник есть, тепло. Пойдем, короче.
— В сторожке? — переспросила Сеня, отступила на шаг. — Мы так не договаривались.
Фрост представил, как жутко он, наверное, выглядит сейчас. Стоит перед ней весь такой нечесаный, с прыщом на половину лица. Кругом лес. Фонари эти чертовы мигают. Кошмар.
— Ну... — Он попытался вложить в голос максимум уверенности. — Я там часто уроки делаю. Папа под руку не лезет. И до дому два шага, если что.
Он первым шагнул на тропинку, ведущую к лесополосе. Сеня нерешительно топталась позади. Сейчас начнет отмазывать, подумал Фрост. Ну и по фигу, подумал Фрост. Это вообще ей надо, а не мне, подумал Фрост. Но у него перехватило горло, когда он услышал за собой неуверенные шаги Сени.
Они свернули к сторожке. По утоптанной дорожке через мокрую траву и желтые кусты. Лесом пахло все сильнее. В чаще стучал дятел, стук этот разносился в вечерней тишине. Сторожка выглядела скромно — как коробка с крышкой, засыпанная сухими иглами, напáдавшими с елок. Дверь поддалась с первого рывка, внутри еще сохранилось тепло: наверное, папа ушел не так давно. Фрост провел ладонью по обогревателю, бок был еще горячим. Подождал, пока Сеня зайдет внутрь, и захлопнул дверь, чтобы лесная сырость не проникла вслед за ней.
Стало темно. Сеня испуганно ойкнула.
— Блядь! — ругнулся Фрост. — Прости. Сейчас.
Он засуетился, в темноте нащупал выключатель, лампа загорелась не сразу, а через короткую паузу, и в этой паузе Фрост, кажется, услышал, как испуганно стучит сердце у Сени, или это было его собственное. Наконец свет загорелся. Фрост привычно оглядел комнату, он бывал в ней уже раз двести, наверное, может, больше. Длинная тахта у стены, джутовый половичок рядом, стол с тремя табуретками, газовая горелка в углу, там же сплющенный с бока чайник. На подоконнике — банка с гвоздями и шурупами, какие-то карандаши в пузатом стакане, горшок с полудохлой геранью. На окнах желтоватые занавески, отцовская подушка на подлокотнике тахты тоже желтая, а полосатый плюшевый тигр — оранжевый, откуда он только тут взялся. Фросту стало до тошноты стыдно за сторожку, тигра, папу и самого себя. Он сглотнул.
— Садись, — сказал так, словно бы это Сеня виновата во всем убожестве, что их сейчас окружало. — Я пока воды вскипячу.
После осенней прохлады леса ему быстро стало жарко. Он расстегнул худи, но тут же застегнул обратно: футболка была позавчерашней, утром не додумался найти свежую. Но Сеня будто ничего не заметила, сняла плащ и повесила на гвоздик у двери, обошла комнату, заглянула на книжную полку и села на краешек тахты. Тигр смотрел на нее лупоглазыми пуговицами.
— Мы с домашки начнем? — спросила Сеня, пока Фрост выдувал из чашек пыль.
— Если ты все предыдущие темы не словила, то смысла с последней начинать нет.
Фрост достал из банки два чайных пакетика, подумал и вытащил папину заначку — упаковку юбилейного печенья с шоколадной глазурью. Сеня пересела за стол, сложила на нем руки, как первоклассница после линейки. Стало смешно и сразу немножко легче. Фрост разлил кипяток по чашкам. Занял соседнюю табуретку, достал из сумки учебник и записи.
— Так. — Он открыл свою тетрадь на самой первой странице. — Давай с прогрессий и начнем. Смотри, арифметическая — это когда ты прибавляешь.
Сеня послушно кивнула.
— А геометрическая — когда умножаешь. Главное — запомнить, что прогрессия всегда растет. Так?
— Вроде бы все звучит логично, но я постоянно путаюсь, — призналась Сеня. — Гусев нам про закономерности рядов чисел затирает, а у меня в голове все мухи и котлеты вперемешку.
— Ничего. — Фрост спрятал улыбку. — Разберемся мы с твоими мухами. Только не отвлекайся.
Сеня придвинулась поближе, склонилась над его записями. Если бы сторожка была автобусом, она бы обязательно покачнулась сейчас. И шея Сени снова бы покрылась мурашками.
Фрост с трудом
