окном. — А ты?
— Да я там как бы оказался? — Фрост фыркнул. — Никуда дальше Тулы не заезжал...
— Жалко, мне кажется, там очень красиво.
Они помолчали. И в этой тишине Фросту отчаянно захотелось сказать что-то идиотское и неуместное, — например, это ты очень красивая. Слова даже начали жечь язык. Может, Фрост и сказал бы их, но за дверью скрипнуло, и в сторожку без всякого стука ввалился папа.
— Не помешал, молодежь? — спросил он, уже обивая ботинки от налипшей листвы.
Папа стоял в дверном проеме, куртка вся в пятнах, в руках целлофановый мешок. Встретишь такого на улице, подумаешь, что алкаш какой-то бездомный. Но Сеня тут же вскочила и подалась к нему навстречу. Фрост принюхался. Пахло от папы котлетами и одеколоном. И то хорошо.
— Здравствуйте, дядя Витя. А мы уже заканчиваем как раз.
— Ну вот и я подумал, что засиделись. — Папа поставил мешок на стол, стащил куртку и оказался в домашнем свитере. — Дай, думаю, подкормлю умников, мозгу сахар нужен, чтобы думать!
— Не сахар, а глюкоза, — буркнул Фрост, но от сердца отлегло: папа был совсем трезвый и даже почти не помятый. — Но пожрать было бы неплохо.
Папа покачал головой:
— Не пожрать, а отведать угощения. — Повернулся к Сене. — Ты, Сенечка, прости, пожалуйста, что сын мой такая дубина невоспитанная.
— Все хорошо, — проговорила она. — Я бы тоже была не против... отведать.
— А это мы сейчас быстро организуем. Федька, нагрей-ка нам воды.
Они сразу засуетились: Фрост воевал с чайником — у того, как назло, заело рычажок, — папа по одной вытаскивал из мешка вишню в шоколаде, а Сеня раскладывала ягодки по блюдцу с выщербленным краем. Сторожка стала тесной, но Фроста это почему-то не бесило. Он вылил остывший чай, сполоснул чашки в умывальнике от темного налета. Чай папа открыл новый, из коробки пахнуло малиной.
— Взял вот по акции, написано, садовые ягоды. Химия, конечно, а приятно. Сеня, давай наливай себе!
Сеня замотала головой, но папа уже занес кипящий чайник над ее чашкой:
— Пей, сразу согреешься.
Она поблагодарила и села обратно, держа кружку обеими руками. Пар от чая поднимался вверх затейливыми спиральками.
— Ну как ваши успехи? — спросил папа, поглядывая на Сеню.
Глаза у него поблескивали, но не пьяно, скорее весело, Фрост давно такого не видел. Сеня глотнула чая, ответила неуверенно, словно к себе прислушивалась.
— Мне кажется, — начала она неуверенно, — что я что-то все-таки поняла...
Папа хекнул, подмигнул Фросту:
— Ничего себе оценочка твоих способностей! Может, тебе в пед пойти?
Сеня тут же покраснела и поспешила исправиться:
— Нет-нет, Федя очень понятно объясняет, это просто я тупая...
— Это кто тебе такую глупость сказал? — Папа тут же перестал улыбаться. — В классе обижает кто-то? Или учителя?
От этого Сеня смешалась еще сильнее, прямо пятнами красными пошла, пришлось идти на подмогу.
— Ой, пап, не дави, а! Задачки сложные, сам бы посмотрел, тоже тупым себя почувствовал бы, — сказал Фрост и дернул под столом ногой так, чтобы попасть прямо по папиной коленке.
Подействовало. Папа завозился, перекинул заварочный пакетик в чашку. Сеня поглядывала то на Фроста, то в темнеющее окно. Время и правда перевалило в начало восьмого, надо было сворачивать чаепитие.
— А родители твои что говорят про репетиторство? — спросил папа, отхлебывая подостывший чай.
Сеня отставила кружку, сложила руки на коленях.
— Мама только рада, что я подтянусь к экзаменам, — ответила она, но голос сорвался где-то на середине фразы.
Повисла неловкая пауза. У Фроста даже спина запотела и под мышкой зачесалось. Сеня продолжала сидеть, спрятав руки под стол. Фрост представил, как побелели костяшки ее сцепленных пальцев. Захотелось подняться и положить руки ей на плечи. Сеня подняла глаза. Испуганные настолько, что Фросту стало не по себе.
— Ой, пап, вечно ты грузишь, — буркнул Фрост. — Родители, то-се, надоел.
— Ладно-ладно! — Папа заулыбался. — Сень, если что, ты тоже спрашивай! А то чего мы только тебя дергаем, правда что.
Сеня облизнула губы, огляделась, словно вопрос мог висеть где-нибудь на стене среди старых тужурок и календаря за 1996 год.
— А твоя мама, Федь? — спросила она и замолчала. — Она в отъезде?
Наверное, увидела, как у папы изменилось лицо. Может, и у Фроста тоже, он своего не видел, только почувствовал, как губы онемели.
— Нет у меня мамы, — процедил он и отвернулся к окну. — Можешь у бэшников спросить почему.
— Она лечится. — Папа неловко кашлянул и поднялся. — Темно уже, давайте закругляться, надо еще Сеню до остановки проводить.
Сеня тут же вскочила, рванула к умывальнику с кружкой, запнулась, папа неловко схватил ее за локоть, Фрост наблюдал за ними, как за сценой в надоевшем фильме. Его стремительно покидало все тепло, что успело собраться внутри. Наверное, даже пар шел, его бы точно кто-то заметил, если бы хоть кто-нибудь в сторожке смотрел друг на друга. Но никто больше не смотрел.
[7] Цитата из песни «Моя любовь на пятом этаже» бит-квартета «Секрет», авторы текста М. Леонидов, Н. Фоменко и В. Гин.
[6] Цитата из песни «Wake Me up When September Ends» группы Green Day, автор текста Билли Джо Армстронг.
[5] Цитата из песни «Выхода нет» группы «Сплин», автор текста А. Васильев.
Глава 6 Сеня
Сеня вышла из сторожки, не дожидаясь, что Фрост поднимет на нее взгляд. Но она бы его просто не выдержала. Внутри и так колотилось так, что выпитый чай поднялся по пищеводу к горлу, еще немного, и снова придется блевать в кустах. Дядя Витя помог Сене натянуть плащ, сунул ей в руку пакет с оставшейся вишней в шоколаде. Но не сказал ни слова. К тошноте добавилось желание расплакаться прямо здесь. Повалиться на залежанную тахту и завыть. Все же было хорошо! Все отлично было! Зачем она вообще открыла рот? Сидела бы, грелась в чужом тепле. Поддакивала бы, вишню бы ела эту чертову. А теперь сваливай, поджав хвост, потому что никто на твои тупые вопросы отвечать не обязан.
Дверь сторожки скрипнула — это дядя Витя открыл ее и вышел первым. Сеня послушно двинулась следом, перешагнула через порожек, но успела заметить, как Фрост, сгорбившись, перебирает
