так горько от мысли, что лёгкие, как пёрышки, касания больше не повторятся, тёплый ветер Шинук переродился в ледяной Близзард, его эмоции ощутимо горчили и морозили.
– Почему ты сказал про сны?
Он чуть сдвинулся, достал из кармана гладкие игральные кости.
– Ты мне снилась.
Славка накрыла латунные кубики своею ладонью.
– И ты мне снился. Даже не так. Ты приходил в мои сны.
Крис ответил не сразу, обдумывал её слова. Когда кубики между их ладоней нагрелись, он убрал их в карман штормовки.
– Да, это именно так и ощущалось. В майском сне подтвердилось, что это случается, только когда со мной эти кости. Они особенные – твой подарок.
– Особенные. Они не принадлежат этому миру. Я вынесла их из сна.
– Что? Как это? – он усмехнулся. – Хотя это очень в твоём духе. Причём не просто сны, кошмары. Может, и монстры из пластилина не просто твоя фантазия? Всё-таки ведьмовское в тебе очень сильное и очень чёрное.
Славка вздрогнула, почему-то вспомнила непрощённого Джека, проклятого Диму и Чахаоха. Она никак не могла нащупать в этом новом остроугольном Крисе белокурого мальчишку с прозрачными глазами, спасающего от расправы кроликов и Уродов. Он изменился. Семь лет всё-таки огромная пропасть, непреодолимая для пугливой первой любви. Вёл он себя тоже странно. Будто они расстались буквально вчера. Не засыпал вопросами, не торопился насытиться ею и не обвинял. Даже не удивлялся. Он ощущался старше, словно прошло не семь лет, а три раза по семь. Славка вздохнула, раньше ей очень нравилось его трогательное умение удивляться.
Она вспомнила, что не ответила на вопрос, и призналась:
– Кошмарики? Да, они из снов. Некоторых я создала сама на основе страхов, вытянув их из чужих сновидений.
Крис надолго замолчал, когда начал говорить, его голос звучал глухо:
– Накануне того дня, когда в Вадима прилетел рэтчет, мне приснился странный кошмар. Выматывающий и повторяющийся. Мне снилась… – он замялся, – Маша и пауки. Полчища жутких пауков. Я не выспался, чувствовал себя как зомби. Зачем-то попёрся на тренировку. А там не проверил бэкап трещоток. Вообще забыл про страховку и про всегдашнюю беспечность Вадима.
– Ты винишь себя, – не поворачиваясь, прошептала Славка. Она знала это совершенно точно, вина в виде Соббикаши два года регулярно появлялась в снах Криса. Славка знала, какой невыносимо тяжёлой она бывает, как она душит и изматывает, стирает умение радоваться, пронизывая все слои подсознания.
Всё так же не оборачиваясь, она призналась:
– Вини меня. Я сплела тебе этот кошмар. Я.
Крис будто и не удивился.
– Из-за Маши?
– Да.
Его руки чуть напряглись, но он не оттолкнул её и не ослабил объятия. Славка ждала злых слов и боялась вспышки гнева. Косвенно, но она виновата в травме Вадима. Однако Крис удивительно спокойно произнёс:
– Не твоя вина. Я мог не выспаться по любой другой причине. Я должен был проверить страховку, а Вадим – сделать её.
– Ты меня прощаешь?
– Мне не за что тебя прощать. Ты не виновата. Но страшно, что у тебя есть такая способность.
Славка положила свои ладони поверх предплечий Криса, осторожно разжала объятия и развернулась к нему лицом. Глаза полностью привыкли к тусклому свету звёзд, теперь она отчётливо видела его острое, спокойное, абсолютно нечитаемое лицо. Он не выглядел испуганным, но она спросила:
– Ты меня боишься?
– Да.
Она придвинулась ближе и, коснувшись его щёк холодными пальцами, заглянула в глаза.
– Я тоже себя боюсь.
Крис неожиданно улыбнулся и снова стал похожим на себя прежнего.
– Шиатид. – Он коротко поцеловал и перевёл взгляд за её спину. – Смотри, тут небо очень близко. Кажется, действительно можно полететь.
– Не надо летать. – Славка не обернулась, смотрела прямо и серьёзно.
Он усмехнулся.
– Не бойся, я не буду ходить без страховки. Теперь не буду.
Славка развернулась к Крису спиной, немного поёрзав, уселась в ту же позу, в которой сидела несколько минут назад, и уложила его руки поверх своих. Снова замолчали. Они и раньше легко обходились без слов. Тишина казалась уютной и говорящей, но сейчас, скорее, недоговаривающей. Это чувствовали и Славка, и Крис. Он провёл пальцем вдоль изломанной линии звёзд, повторяя рисунок созвездия Кассиопеи, но заговорил вообще о другом:
– Кто такой Чахаох?
Дрожь волной прошлась от макушки до пят, несмотря на тёплые объятия, Славке стало холодно и неуютно. Она застыла в предчувствии новой боли. Подсознательно ждала этого вопроса и опасалась его услышать.
Крис терпеливо повторил:
– Кто такой Чахаох?
– Это моя вина.
– Ещё одна?
– У меня их много. Но эта самая большая.
Крис заметил, что голос Славки, и без того низкий, прозвучал совсем глухо, будто разом исчезло эхо, заметил и её дрожь. Но в третий раз не спросил, ждал ответа, мысленно желая, чтобы она промолчала, свернула на другую тему, а ещё лучше поцеловала и отвлекла от дурного предчувствия. Но Славка осталась себе верна, отдала ему правду, словно вручила горячие угли: сможешь – держи, не сможешь – бросай. Всё равно будет больно и останется ожог.
– Это наш нерождённый ребёнок.
Крис ответил не сразу, молчал долго и мучительно, а когда заговорил, его голос сорвался, последние буквы ухнули в ночное ущелье.
– Ты была беременна?
– Да.
– Что с ним случилось?
– Я отдала его реке.
Он пытался представить, что на Славкином языке означает «отдала реке», одно понял абсолютно точно: её вина, хоть и была заслуженной, стала следствием его отъезда. Он хотел засыпать её вопросами и обвинениями в духе: «Почему ты мне не сказала? Почему лишила меня выбора?». И ещё миллионом разных «почему». Но удержал все обидные и резкие слова. Опять пригодились жестокие, но полезные уроки бабы Любы. Это уже произошло. Ничего не изменить.
– Как же легко тебя ненавидеть.
– Ненавидь, – обречённо разрешила Славка.
Она не сдвинулась, ждала, что Крис отстранится или оттолкнёт её, но он не шелохнулся. Обнимал её и рассматривал глянцевое искрящееся небо. Снова повисла давящая тишина. Осталось ощущение недоговорённости, оборванной песни и какого-то неуютного умалчивания.
Славка не хотела спать, она ждала его слов. Хоть каких-то, пусть обвинений, угроз, претензий, но Крис хранил молчание, а потом она провалилась в сон.
Рассвет над ущельем выглядел ошеломляюще красивым. Больше напоминал серверное сияние, чем восход солнца. Славка поджала колени к груди и безотчётно натянула край одеяла на оголённое плечо.
Почему так зябко? Откуда роса и откуда радужный свет? Она приоткрыла глаза и, увидев рождение нового дня, замерла от восторга. У рассвета над ущельем не было препятствий в виде леса и города, он заполонил собой всё небо, залил
