тихо говорила, но, увидев Славку, сразу встала:
– Пойдём. Покрывало тоже есть запасное.
Славка послушно побрела за Машей. Энергия, бурлящая в ней весь день, не нашла выхода и сейчас шарахнула с такой силой, что её словно оглушило и сковало эмоции оцепенением. Она влезла в палатку следом за Машей, нащупала свёрнутое покрывало, но не укрылась, подложила его под голову. Было душно и маятно, августовская ночь обступила палатку со всех сторон, но не принесла освежающей прохлады. Судя по шуршанию спальника и одежды, Маша тоже легла.
Глядя на тёмный тканевый потолок, Славка пробормотала:
– Повезло, что у тебя в палатке нашлось место. Я вообще не подготовилась: ни спальника, ни одеяла не взяла. Да и нет их у меня.
Маша не ответила, Славка с опозданием поняла, что это место было подготовлено для Криса. Видимо, не только во снах они были близки. Тут же проснулась ревность, но Славка удержалась от вопросов, только стиснула пальцами складки платья.
Выдержав несколько секунд напряженной тишины, Маша сказала:
– Он не приедет, наверное, остался ночевать в городе.
– Наверное.
Неловко замолчали. Маша заёрзала.
– Не получится из Джека послушник. Или кем он там задумал стать. Я думала, он давно перегорел. Но нет, вечером смотрел на тебя так, что чуть дырку не прожёг.
– Он не влюблён в меня, если ты об этом.
– Да? А смотрел так… красноречиво, – она замялась и тут же перескочила на другую тему: – Это всё так странно. Будто нырнули в прошлое. Я давно у костра не сидела. Последний раз в Старолисовской. Осталось только начать жарить на шампурах голубей и вспоминать страшилки о Мёртвой деве.
– Тут другой лес, другие легенды. Наверняка падали с утёса и пропадали в буреломе, как Дима.
– Почему ты Диму вспомнила? – в голосе Маши послышалось неприкрытое изумление, замешанное на страхе. – Это же так давно было.
– Семнадцать лет назад, – подтвердила Славка. – Потому что его так и не нашли. А это страшно.
– Может, он вообще сбежал, или цыгане украли, – как будто шутливо предположила Маша.
– Он умер.
– Прям точно?
– Точно.
Маша перевернулась на спину, несколько минут молчала, но, судя по дыханию, не заснула. Славка смотрела в непроглядный мрак палатки, пытаясь угадать профиль собеседницы, что-то в её голосе не давало покоя. Иногда темнота не скрывала, а наоборот, выпячивала правду. Вот и сейчас интонации, дыхание, даже паузы в разговоре заставили Славку прислушаться и задуматься. Она вообще не планировала в эту ночь спать, но усталость и нервное перенапряжение оказались действеннее любого снотворного.
Погрузившись в дрёму, Славка сразу же шагнула в сон Маши и очутилась в Старолисовском лесу, только нарисованном как мультфильм. Гротескно громадные дубы подпирали макушками небо, их скрюченные ветви казались изломанными, на стволах отчётливо проступали колючки гледичии, длинные, как кинжалы. Развалины тоже видоизменились, поднялись высоко вверх и обрели мрачную зловещесть. Маленькая короткостриженая Маша сидела на белой лестнице и безутешно плакала. Она судорожно икала, растирая по щекам слёзы и сопли. Чуть затихала и снова начинала реветь, будто переходила на новый уровень обиды.
В траве у её ног сверкнуло что-то блестящее, солнечный зайчик прыгнул с земли на обломок стены, а потом на её лицо. Маша сощурилась и, приставив ко лбу ладонь, оглядела клочок травы у подножья лестницы. Снова сверкнуло, в этот раз не так ярко. Спустившись на первую ступеньку, она раздвинула стебли лебеды. Из земли торчала ложка с зелёным овальным камнем на ручке и гравировкой в виде виноградной лозы. Маша протянулась вперёд и почти коснулась находки, но резко отскочила назад. Медленно и осторожно приблизилась к ней снова, но в этот раз, спрятала руки за спиной.
Совсем рядом, за колонной, мелькнул силуэт мальчишки, потом ближе и ещё ближе. Он перемещался рывками, возникая в нескольких метрах от места предыдущего появления. Через три секунды оказался перед Машей.
– Эй, лягуха, ты чё тут делаешь?
От неожиданности Маша подпрыгнула, Славка тоже дёрнулась. Часто так же перемещался Чахаох, словно мерцающий призрак. Она отошла в сторону, будто могла помешать разговору и, оставаясь невидимой, продолжила наблюдать воссозданную подсознанием Маши сцену из прошлого, правда, видоизменённую детским воображением. Маша спустилась ниже и нарочно наступила на торчащую из земли ложку.
Дима не был похож на того Диму, которого помнила Славка, но это совершенно точно был он. Из его рта сочился едкий зелёный дым, остро и резко воняло гнилым луком и тухлой рыбой. Сквозь его всклокоченную шевелюру пробивались мелкие козлиные рожки. В воспоминаниях Славки Дима тоже остался крайне неприятным существом, но, наслав на него Дэшквонэши, она вычеркнула его из памяти и не выделила места в подсознании. А Маша не забыла. Её воображение зарисовало то роковое лето кислотными фломастерами и нежной акварелью.
Дима подошёл ещё ближе и ухмыльнулся.
– Где ваш малинник?
Маша махнула головой куда-то в сторону, с места не сдвинулась. Прятала под стопой драгоценную ложку.
Он сощурился, а потом глумливо рассмеялся:
– Ты ревела, что ли? Точно ревела! Нос раздулся как помидор. Уродище!
Славка скривилась, всё в этом сне казалось утрированным, и Дима в том числе. Но именно такой была обида Маши: огромной, уродливой, гротескной.
Маша закрыла нос рукой, а Дима всё не замолкал, продолжая говорить ей гадости и смеяться. Запах гнили усилился, маленькие рожки превратилась в острые закрученные рога. Она сдвинула ногу в сторону и чуть отступила. Солнечный луч снова наткнулся на блестящую ложку и ослепил искрами. Дима замолчал, несколько секунд очарованно рассматривал драгоценную находку, а потом грубо толкнул Машу. Она неловко повалилась на нижнюю ступеньку лестницы, больно ударилась спиной и скривилась, слёзы снова брызнули из её глаз.
Дима кинулся к ложке, вынул из земли и сразу же спрятал за спиной.
– Это моя! Я первый увидел!
Маша не шевельнулась, смотрела на него молча и немного испуганно, а он отступал спиной вперёд, продолжая повторять:
– Моя! Моя! Моя!
Отойдя на несколько метров, он развернулся и убежал в лес. Славка пошла за ним. Через несколько шагов, солнечный полдень превратился в непроглядную ночь, из которой продолжал раздаваться крик «Моя!»
Славка выпала из сна, но не пошевелилась. Моргая, приходила в себя и слушала сопение Маши. Сонливость слетела в одну секунду. Что ж, теперь понятно, почему проклятие неожиданно перепрыгнуло через одну жертву и после немоты следующего копателя накрыло слепотой. Потому что четвертым проклятым смертью стал Дима. Знала ли маленькая Маша, на что его обрекла, или рассчитывала на облегчённый вариант наказания? Совершенно точно ложку она показала нарочно. Показала и позволила взять. В отличие от местных,
