установлен хозяйский догляд. Тогда, быть может, и коснутся сферы обслуживания глубинки настоящие перемены, учитывающие возросшие потребности сельского покупателя.
ТАБАЧНЫЙ КАПИТАН
Читая газетные материалы об очковтирателях и мастерах приписок, мы иной раз простодушно сетуем на мягкость законов по отношению к тем, кто посягает на саму основу народного хозяйства — плановость. Но законы тут ни при чем. Виноваты должностные лица, которые обязаны применять эти законы в полном объеме. Однако отдельные работники прокуратуры и народных судов еще не привыкли расценивать приписки в качестве уголовного преступления и снисходительно смотрят на них как на некую административную шалость. Но даже если Иванова или Сидорова привлекают к судебной ответственности за то, что они «откорректировали» планы и выбили-таки премии для родных коллективов, заступников не счесть. На судебные органы начинают оказывать незримое, но ощутимое давление. В коллективах проходят выборы общественных защитников, председатель народного суда не успевает отвечать на звонки из разных высоких хозяйственных инстанций.
Некоторое время тому назад из областной товаропроводящей сети вдруг исчезли табачные изделия. На шумных улицах городов или, скажем, в тихом благостном селе Ольховке человек с сигаретой в зубах вызывал повышенный интерес. К нему подходили то академик, то плотник и застенчиво просили закурить.
Опытные люди, имевшие кое-какой запас, стали пугливы и осторожны, как серны. Они дымили украдкой, по тайным углам, подобно восьмиклассникам.
Не стало не только фирменных сигарет — «Дорожных» и «Меридиан», но даже «Примы» и «Памира», которые вдумчивые хозяйки разводили в воде, приготовляя отменный препарат против клопов.
Загадки товарного дефицита во многом прояснились во время негромкого процесса, состоявшегося в народном суде. На жесткую скамью в окружении двух скорбных соучастниц сел крупный моложавый гражданин, на лице которого можно было прочитать выражение оскорбленного достоинства.
И хотя бывший директор фабрики О. О. Рублев, как сказано в материалах следствия, виновным себя не признал, именно он имел прямое отношение к табачному катаклизму. И уж если говорить по большому счету, то судить его надо было не в этом зальце на десять посадочных мест, а в более просторном помещении, например, на арене нового цирка при стечении широкой курящей общественности. Округа должна знать своих героев!
Несмотря на одухотворенное лицо и чувство оскорбленного достоинства, Олег Олегович, как это ни больно признать, — рядовой очковтиратель, отличающийся от других рыцарей приписок разве что масштабностью и размахом. В погоне за премией иной деятель на ниве выпуска товаров народного потребления завысит фактическое выполнение плана раз, ну два раза в год. И то по ночам ему снятся крокодилы и милиция. Рублев делал приписки ежемесячно, из года в год — и спал сном праведника.
Механика обмана государства на фабрике была отлажена идеально. В конце месяца, когда выяснялось, что план безнадежно провален и премия тает, как сигаретный дым, в кабинете директора возникали главный бухгалтер Матушкина, начальник планового отдела Фишер и прочие служивые люди. Спокойный, чуть иронический Олег Олегович в зародыше давил панику.
— И что бы вы делали без Рублева, — говаривал он подчиненным. — Рублев вас озолотил. Рублев вас в люди вывел. Ценить надо таких руководителей.
— Да разве мы вас не ценим, Олег Олегович, — плавал по кабинету подхалимский угар. — Хотите, товарищеский ужин организуем?
— Рано, — суровел хозяин кабинета. — Сначала надо выполнить производственный план.
План выполняли с помощью дружков-приятелей, работающих на сбытовой торговой базе. Те без всякого угрызения совести соглашались считать полученными миллионы штук сигарет и папирос, недостающие до плана текущего месяца. В начале следующего месяца табачные очковтиратели выплачивали базе образовавшийся долг. Так и шел обман по конвейеру, создавая иллюзию ритмичной работы и отнюдь не иллюзорный премиальный фонд.
Широко использовались и манипуляции с упаковкой сигарет и папирос, отправляемых в районы Крайнего Севера. Вместо специальной упаковки (парафинированная бумага, коробки, окантованные стальной полосой) применялась обыкновенная, что тоже давало большой экономический эффект. Ведь в отчетах она показывалась как специальная!
А теперь дошла очередь и до товарищеского ужина, о котором упоминали подчиненные. И ужины имели быть! Под звон фужеров и просто граненых стаканов пили по случаю дня рождения друг друга. Веселились по поводу приезда коллег с других табачных фабрик. Накрывали столы в преддверии субботы. Опохмелялись в связи с понедельником. Возливали в стенах родного предприятия, в кафе «Малышок», на базе отдыха «Лесной уют». Еще и сейчас ходят легенды о кутежах, после которых участников искали по лесу, как грибы.
В общий котел шли не только премиальные. Деньги выписывались на подставных лиц, оформлялись в виде материальной помощи, а потом обращались в бутылки и закуски.
В тесном зале народного суда можно было услышать и о других фактах из бурной деятельности Рублева и его соседок по скамье. В табачном дефиците кроме приписок немаловажную роль сыграло и то обстоятельство, что фабрика неоднократно и хорошо горела. Предписания пожарной инспекции Олег Олегович считал несерьезными и никогда их не выполнял. В результате большие и малые возгорания уничтожили импортного табака, турецкого и болгарского, на несколько миллионов рублей.
Судя по первым дням процесса, Рублева, Матушкину и Фишер ждал, как выражаются судебные репортеры, суровый, но справедливый приговор. Сгоряча прокурор потребовал подсудимым меру наказания в виде лишения свободы сроком на шесть лет. Ведь общая сумма приписок, хищений и ущерба от бесхозяйственности составила астрономическую сумму. И если бы в зале присутствовала широкая курящая общественность, прокурор наверняка сорвал бы аплодисменты.
Но потом обстановка на процессе заметно потеплела. В нее вплелась некая лирическая струя. Нельзя было без волнения слушать представителей защиты, по убеждению которой приписки Олег Олегович делал исключительно для престижа и славы родного предприятия. Особенно неотразим был такой аргумент: очковтирательство процветало и до занятия Рублевым директорского кресла. Так что он, в сущности, просто поддерживал давнюю и добрую традицию своих предшественников.
Адвокат Молотков решительно отмел и обвинения в адрес Рублева по поводу сгоревшего заграничного товара.
— Товарищи судьи, — мягко, без нажима говорил он хорошо поставленным баритоном. — Следствием не доказано и быть доказано не может, что мой подзащитный лично поджигал табачные тюки. Это, извините, нонсенс! Если обозреть забор, ограждающий фабрику, то нетрудно заметить в нем множество дыр и щелей. Они имели место и до директорства подзащитного. Любой прохожий мог проникнуть на территорию и по неосторожному обращению с огнем вызвать воспламенение склада. Спрашивается, при чем тут подсудимых! Рублев?
Речь Молоткова имела успех. Слушая его, каждый невольно вспоминал блестящего адвоката из рассказа Чехова. Выступая в защиту Сидора Шельмецова, оратор заставил плакать и судью, и присяжных, и прокурора, и самого обвиняемого. Читатель помнит
