и неожиданный для адвоката финал: растроганный проникновенной речью, Сидор Шельмецов повалился в ноги суду и во всем признался.
В отличие от Сидора наш герой каяться и признаваться не собирался. На скамье подсудимых он сидел словно в директорском кресле.
Сейчас трудно сказать, что повлияло на народный суд: то ли речь защитника, то ли ходатайства влиятельных лиц, которые не раз и не два участвовали в хлебосольных и шумных пиршествах, а потому всячески спасали родного человечка. Достоверно только одно: вместо безусловной меры наказания матерый очковтиратель был осужден условно. Еще более символический приговор вынесен Матушкиной и Фишер.
Не успели просохнуть чернила на этом удивительном документе, как в адрес народного суда пришла бумага, подписанная новым руководителем фабрики. Он вполне серьезно просит считать, что присвоенные О. О. Рублевым и его соратницами казенные деньги не нанесли предприятию никакого ущерба. Сидя на скамье подсудимых, троица даже не предполагала, что у нее найдется столько заботливых друзей.
…С Рублевым я встретился еще раз при удивительно похожих обстоятельствах. Только дело происходило в другом народном суде и касалось оно маргариновой фабрики. Я вспомнил жалобы жены на то, что из продажи исчез сливочный маргарин, и понял, почему старый знакомый вновь сидит на жесткой скамье.
Обстановка в зале заседаний была скромнее, проще и начисто лишена лирической струи. Олег Олегович получил полновесный срок безусловного лишения свободы. Кстати, по тому же самому уголовному законодательству, на мягкость которого мы по неведению сетуем и ропщем.
СТЕПКИНА ФИЛОСОФИЯ
В дверь позвонили. Пришел верхний сосед Степан Георгиевич Целковый по прозвищу Левак. Он усаживается на мой старый диван и заводит разговор о своем распрекрасном житье.
— Университетов и академиев мы не кончали и кончать не собираемся, а в доме все есть, — начинает он неторопливо. — Без бутылки за стол не садимся. А ты говоришь: шофер, шофер…
— Да ничего я не говорю, — сразу раздражаюсь я. — Только непонятно, откуда такое изобилие. Вот рядом с тобой инженер живет, и то перебивается от получки до получки. Тетка, что ли, наследство оставила?
Левак расцветает в предвкушении обстоятельной беседы.
— Вот ты, когда в наш дом переезжал, куда за машиной бегал? То-то же… К нашему брату, шоферу! Положил ему на лапу четвертной билет — и никаких тебе трансагентств. Так или не так?
— Но ведь нехорошо это, Степан Георгиевич, постыдно! — возмущаюсь я. — Машина-то не его, а государственная. Вот и выходит, что халтурщик он, а может, и жулик.
Но Левака сердитые слова не обижают, а вроде даже радуют.
— Правильно… и ругают нас, и хают, а бегут обратно к нам. Потому как мы людям добро делаем. Ты мне червонец — я тебе грузовик. В трансагентстве клиент в очереди настоится, да еще неизвестно, когда машину пришлют. А я — вот он, мигом. Верно говорю?
Я понимаю, что на голове Степана Георгиевича хоть кол теши. Он излагает не просто мысли, а готовое мировоззрение непоколебимо убежденного в своей правоте халтурщика.
К большому нашему стыду, Степкина философия имеет много последователей. Мы как-то незаметно привыкли к такому позорному явлению, когда целые косяки любителей длинных рублей наживают капиталы, нещадно эксплуатируя и калеча государственную технику. Больше того, мы сами поощряем деляг, поступаемся совестью и принципами, когда речь заходит о наших маленьких личных выгодах и удобствах. Положа руку на сердце, кто из нас, читатель, не пользовался услугами автотранспортных степок, вкладывая в их потные ладони деньги да еще благодаря при этом?
Перенесемся мысленно к гаражному кооперативу, принадлежащему заводу кожзаменителей. Не так давно между ям, буераков и спиленных берез тоскливо мыкался председатель правления Подсусеков. Арнольд Казимирович исступленно мечтал о бульдозере, который бы в сжатые сроки превратил эту оборотную сторону луны в ровную площадку. Конечно, можно обратиться в автотранспортную организацию, но это дело длинное, а Подсусекова сжигало нетерпение. Ему хотелось как можно скорее поставить новенькие «Жигули» в персональное стойло.
И тут до его слуха донесся натужный рев трактора. Вскоре выяснилось, что машина ревет в соседнем гаражестроительном кооперативе. Арнольд Казимирович ринулся туда. На машине ворочал рычагами… Степка Левак из управления Строймеханизация.
— Доброй вам лопаты, — льстиво приветствовал механизатора председатель правления. — Вижу, что скоро кончаете?
— Да так, осталось на сотню рублев, — охотно поддержал разговор спешившийся Степка. — А у вас что, тоже халтурка? Только сразу предупреждаю — по мелочам не берусь.
— Какая там мелочь! — возликовал Подсусеков. — Требуются планировка большого участка, завалка канав, раскорчевка пней…
— А деньги?
— Деньги после окончания из рук в руки.
Тут же на плоском валуне стороны составили «типовой договор». С. Г. Целковый (Степка), в дальнейшем именуемый «Производителем работ», обязывался благоустроить пустошь; А. К. Подсусеков, поименованный «Заказчиком», брался выплатить ему тысячу рублей из средств, собранных с членов кооператива.
Чтобы обезопасить себя и работодателя, Степка посоветовал Арнольду Казимировичу заплатить дополнительно сто рублей в управление Строймеханизация.
— Тогда я на законном основании могу у вас работать хоть в три смены, — объяснил бульдозерист.
Время показало, что дальновидный Левак был прав. Начальнику управления Строймеханизация Козодоеву, было, как говорится, до пня, где и как работает техника. Вольный Степка круглосуточно использовал бульдозер, жег государственный соляр. Он исправно получал зарплату в родной конторе, а в гаражных кооперативах — солидный гонорар. Временами Степка сам становился подрядчиком: нанимал знакомых шоферов, чтобы они вытащили бульдозер из канавы. За это правлению кооператива был предъявлен особый счет.
Разбираясь в гаражной эпопее, поражаешься не только безответственности упоминавшегося уже Козодоева, которому невдомек, что его рабочий месяцами халтурит на мощной машине, обрабатывая один гаражный кооператив за другим. Удивляешься и неразворотливости нашей сферы обслуживания. Почему бы ей не взять на себя заботу о сооружении кооперативных гаражей, планировке коллективных садов, строительстве там типовых домиков, об удовлетворении других нужд граждан.
Кому потребовались бы тогда рваческие услуги Степана Георгиевича? Этот малосимпатичный тип просто вымер бы за полной ненадобностью.
НАШ МИЛЫЙ ДИРЕКТОР
Подготовка к юбилейным торжествам на Крутоярском заводе бытовых мясорубок била ключом. Члены праздничной комиссии объявили себя на казарменном положении и заседали до обморочного состояния. Шла дележка соблазнительных товаров и квартир, выделенных коллективу по случаю двадцать пятой годовщины предприятия.
Подобно Гамлету с его недоуменным «быть или не быть?», заседающие терзались двумя вопросами: дать или не дать? и: брать или не брать?
Первый вопрос касался главным образом распределения трех автомобилей «Жигули» и пяти трехкомнатных квартир, обладать которыми жаждали многие претенденты.
Сложность проблемы состояла в том, что директор завода Прохор Лукьянович Тетерин, уходя в это тревожное время на бюллетень, кратко
