Антология - Русская эпиграмма второй половины XVII - начала XX в.

Роскошный человек, страстям предавшись всем,
Живет, как будто бы он смерти ожидает;
Скупой же, напроти́в, всё деньги собирает,
Как будто вечно жить ему на свете сем.

Собака на воров ночь целую брехала;
Прибили бедную за то, что спать мешала.
В другую ночь спала, воров не ожидала;
Окрали дом — и бьют ее, что не брехала!

Чернец тот, что ономнясь чрезмерну охоту
Имел ходить в клобуке на всяку работу
И в церкви легко сказывал, прося со слезами,
Чтобы он был в счете с ангельскими чинами.
А ныне не то поет: рад бы скинуть рясу, —
Скучили уж сухари, полетел бы к мясу.
Рад к черту в товарищи, лишь бы бельцом быти.
Нет уж мочи ангелом в слабом теле слыти.

Молвишь, что нету, а есть, слава богу!
Имеешь в скринях и в людях залогу,
Впредь назовут тя самолюбцем зильным.
Когда еси здрав, не зовись бессильным.

Казалось, будто добра господыня,
Но сей промыслом пуст весь дом и скриня.
Не работает, токмо отдыхает.
Не всяка кошка ло́вушка бывает.

Зде погребен, который не давал нико́му,
Хотя было довольно в сундуке и в дому.
Днесь ему за то руки по смерти связа́но,
Дабы не могл отобрать, что по нем забрано.

Тебе не сродно то, Гораций что имел,
И верь, что лишнее подумать ты посмел.
Ты петиметром быть и сам всем сердцем хочешь,
Да денег лишь занять найти нигде не можешь:
Богатство на табак свое, знать, издержал,
Как засыпа́лся им, стихи когда писал.
А авторов за то немецких почитаешь,
Что по-французски ты ни слова сам не знаешь.

Глаферт природою и счастьем одарен,
Дворянства своего считает сто колен.
Богатству нет числа; был десять лет в Париже;
Науки все прошел уклонностью всех ниже;
Пригожство ж в нем равно высокому уму.
А добра совесть есть? Вот на! Что в ней ему!

За то, что наглое тщеславие казал
Против Вергилия, Гомера, Цицерона,
Неистовым почли отважного Нерона,
Калигулу весь свет безумным называл.
О ты, который в то ж безумие впадаешь,
Но с большей глупостью героев тех ругаешь,
Которых Греция и Рим произвели,
П<ерро>, когда б ты был владетель на земли,
Каким ты наречен быть именем желаешь?

Как Клио с жалобой к отцу стихов пришла,
Что негде таковых людей она нашла,
Которы греческих Гомеров презирали
И римских за стихи Вергилиев ругали,
«Как статься льзя тому! — сказал ей Аполлон.—
Конечно, над тобой на свете издевались?
Где б люди таковы несмысленны сыскались?
Конечно, было то в Мордве иль у гурон?»
— «В Париже». — «Тамо, где безумных
                                                        запирают?»
— «Нет, в Лувре, где людей ученых собирают».

Калигул не смешон, сколь глупым он ни слыл,
И лошадь что свою судьею учредил.
Смешнее ныне то, ослов что призывают
К советам и за стол почтенно их сажают.

Педрил хоть Библию и церковь презирает,
Однако он пока на всяк день посещает.
Поп думает, к нему грехи его влекут,
И чает, что мольбы усердные спасут.
Но тщетно сей простяк мнит спасть того собою,
Не спа́сенье влечет, но дочь тому виною.

Лежит тут старый поп, он всё кутью едал!
Доходы все один церковные сбирал.
Он кашей и кутьей так много обожрался,
Что с светом оттого навеки он расстался.

— Робята, старики, старухи, молодицы
И девушки, в запас купите рукавицы;
Хотя и не хотя вам надобно купить:
Директоры забав велят в ладоши бить.

На что нам покупать? В том есть всегда замена:
Сама в ладоши бьет со Тру́вором Ильмена.

Когда плачевные стихи твои читаю,
Ты сердишься, что я тут слез не проливаю;
Сердиться на меня, спроси у всех, грешно.
Виновен ли я тем, что плачешь ты смешно?

Страдальцы ломбера и мученики реста,
             Чей ум слабее теста,
             Кто в ябеды проник:
      Такие остряки не любят книг.
Но что за злоба их на книги разрывает?
Причина: книга сплошь их зеркалом бывает.

Ты упрекаешь мне: к тебе я не склонна́;
Но я ли в том, скажи, перед тобой винна́,
Что не по воле ты моей в меня влюбился
И говоришь, что тем ты разума лишился;
Я разума в тебе не знала никогда,
Как глуп теперь, таков бывал ты и всегда.

Коль Греция славна великими людьми,
Которых ныне мы столь много почитаем.
Премудрых не было в ней более семи;
Почто же дураков мы в оной не считаем?

Кай в митологии искусен без примера,
Понеже испытал, что Бахус, что Венера.

Король, солдат, богач и нищий
Равной че́рвям будут пищей.

Во всю готовит жизнь имение скупой
И веселится, лишь пожиток числя свой,
Не тратит ничего, по смерть живет убого,
Чтоб только при конце сказать: осталось много.

Священник на Восток, на Юг астроном зрит,
Географ к Северу, а к Западу пиит.

          Колико всё превратно здесь на свете:
Уж скачет шестерней в золо́ченой карете
          Глупец, к которому веду я речь
          И коего в карету должно впречь.