еще в первый день Соловьев. На скрипящих жестких пружинах спалось не очень хорошо, но капитан, закрывая глаза и погружаясь в сон, каждый раз вспоминал, как ему приходилось ночевать на холодной сырой земле, разогреваться снегом или вообще не спать сутки напролет, лишь бы не пропустить врага. Так что все познается в сравнении, а потому мысли о том, что сейчас он, можно сказать, в лучшем положении, чем было за последние два года, быстро его усыпляли.
Глава 4
Ане Свиридовой шел 22-й год, когда началась война. Она тогда только окончила университет и хотела быть учителем, как ее мама и бабушка. Больше всего она, конечно, любила детей, но между работой воспитателя и учителя все же склонялась ко второму варианту. В конце концов, девушка хотела нести знания детям и быть их другом на пути в большую и взрослую жизнь. Ведь всем нужен свой наставник, который поможет во всех начинаниях, будь то те же дроби или написание двух «н». Да и ей хотелось продолжать династию. Именно поэтому после выпускных экзаменов, когда до вручения диплома оставалось всего каких-то пару недель, Аня уже обходила все школы в округе и узнавала, не нужны ли им молодые учителя.
Таких школ было всего три на все ее село — большая редкость для такого места, но зато большая удача для самой Ани. Она хотела бы остаться в родном месте — поближе к дому, ведь, как говорится, «где родился, там и пригодился». Не понимала, правда, зачем, пока она училась в Москве в педагогическом, отец настоял на том, чтобы она прошла курсы радистов в ДОСААФе — обучение заняло всего 3–4 месяца, и Аня просто не знала, зачем ей эти курсы радиста.
Ответ, впрочем, нашелся быстро. В то воскресенье в конце июня, когда она проснулась в четыре утра от гула самолетов, которые пролетали прямо над их домами. А еще через несколько часов Аня вместе с остальными жителями их маленького села под Вязьмой, которая находится между Смоленском и Москвой, услышали объявление о войне. Да, пожалуй, именно в тот день Аня поняла, что отец был прав даже в этом — она могла пригодиться стране. Может, не как преподавательница, не как учительница или воспитательница, которая должна была в понедельник, 23 июня 1941 года, идти в родную школу и подписывать заявление о приеме на работу. Нет. Вместо этого заявления Аня в военкомате подписала другое. И приложила вместо диплома из педагогического диплом об окончании курсов радистов. Она пригодится стране как радистка.
— Девушка! Вы что удумали! — возмущенно и испуганно сказал мужчина в военкомате.
Он глядел на ее заявление, крепко держа его в руках и потряхивая им. Похожих заявлений, как заметила Анна, на его столе было очень много — практически все парни ее села в первый же день написали заявления с просьбой отправить их на фронт добровольцами. Рвались даже девушки, и Аня была одной из них.
— А что? Я служить хочу. У меня курсы вон окончены, — она кивнула на удостоверение.
— Но вы же девушка! Это мы, мужики, на войну рвемся! А вам куда?! Сидите дома и… И где ваш жених?! Как он вообще отпустил вас!
Аня нахмурилась от такого заявления. Жениха у нее не было, да и не время было о замужестве думать.
— Подписывайте, и я уйду!
Мужчина за столом заломил руки. Вокруг него постоянно ходили другие сотрудники военкомата, новобранцы и те, кого вызвали по повесткам. Но больше всего, конечно, было добровольцев. Они целыми рядами стояли сначала с одной стороны военкомата, а затем с другой — рядом с грузовиками, которые ехали на фронт. В этой суматохе среди гула чужих разговоров, криков, звука отстукивающей печатной машинки, бесконечных звонков, хлопанья дверей и постоянно работающего радио, передающего сводки Советского информбюро, было особенно слышно возмущение старого военного. Он глянул еще раз на Анну, а после поставил печать и расписался на ее заявлении.
— Сборы радистов через два дня. Машина отправляется в шесть утра. В восемь вы должны будете уже быть в Москве, Свиридова. Понятно?
Она кивнула, едва сдерживая улыбку. Через два дня выяснилось, что среди радистов оказалось больше радисток — Аня не знала никого из них, ведь девушки приехали под Вязьму из многих других деревень в Смоленской области. Многие были из Смоленска и в ее селе оказались благодаря тому, что так было ближе к Москве. В целом… Спустя два года Аня уже плохо помнила первые дни войны. Все смешалось в одно целое: подготовка ее как радистки, повторение и зубрежка, отработка навыков. А после, спустя, наверное, где-то месяц, ее вызвал к себе начальник разведки и, отметив ее отличные результаты, предложил службу в тылу прямо под носом у врага. С тех пор на протяжении почти что полутора лет она действовала в партизанском отряде по всей Смоленской и Московской областям. Оказалось, что навыки радистов там были еще нужнее, чем в Москве — партизаны, которые были либо бывшими военными, непригодными для службы на фронте, либо простыми людьми, постоянно следили за передвижениями врага даже на оккупированных территориях.
В таком опасном, но безумно увлекательном деле Аня многое приобрела и многое потеряла. Два года спустя она уже не была юной выпускницей университета, мечтающей пойти работать учителем. Сейчас она уже смутно представляла себя с указкой перед детьми. Война изменила ее и слепила из Анны Свиридовой совсем другого человека, который волею судьбы оказался затем в НКВД, а после в СМЕРШ НКО. Задумываясь над всем этим, Аня не до конца понимала, как так вообще могло случиться, но война… Она все меняет, переворачивая вверх дном, и уже не поймешь, кто и где должен быть и где чье место.
Так Анна Свиридова думала и в туманное утро 26 октября, когда с чемоданом вещей стояла перед гостиницей, в которой, как они предполагали с группой, должен жить инженер Соколов. Она смотрела на трехэтажное здание, в нескольких окнах которого горел свет — через шторы угадывались тени собирающихся на работу людей. Где-то, как было слышно через приоткрытые форточки, гремела посуда перед завтраком. Девушка знала: ей нужно делать вид, что она самый обычный человек, эмоциональный и едва спасшийся от ужасов войны в предполагаемой эвакуации. Домохозяйка, потерявшая дом, но ожидающая здесь своего мужа, который однажды непременно заберет ее и спасет от всех проблем военного времени. Может быть. По крайней мере, так гласила легенда.
Она сделала шаг вперед и направилась
