пустующего завода с правой стороны. Виктору он напомнил некое пятно света среди разрухи, которую оставила после себя оккупация.
Он подошел к двери, которая находилась в проулке между старым заводом, и постучался в нее — тяжелое потемневшее от старости дерево ответило глухим звуком. Крылов подумал: «А может, и нет этого Петра дома? Кто знает, когда и куда он уходит по своим делам». Капитан сделал шаг назад и заглянул в ближайшее окно.
Ничего не видно. Каждое окно было плотно закрыто белыми вышитыми занавесками, за которыми нельзя было даже угадать очертания комнаты. Он вернулся к двери и постучал еще раз — просто на всякий случай.
— Кто? — послышался из-за двери глухой мужской голос.
— Э… Добрый день. Здесь живет Петр? — немного неуверенно ответил Крылов. Он хотел представиться, но вспомнил, что информатор его не знает.
Послышался звук открывающегося засова, и дверь через секунду отворилась. На пороге стоял худой мужчина, взлохмаченный и в простой белой рубашке, которая болталась на нем, едва держась на плечах. Он был ниже Крылова, а взгляд у него был еще строже и суровее, чем у капитана.
— Ну я Петр, что надо? — произнес он низким и тихим, вымученным голосом.
Крылов не ожидал, что информатором окажется очень уставший, судя по всему, человек. Но решил не отступать. Может, он действительно даст наводку на кого-либо?
— Давно мужики в лес по грибы ходили? — спросил Виктор, держа наготове руку, чтобы в случае чего достать пистолет и отбиваться.
Личный пистолет ТТ ему выдали в честь успешного завершения школы подготовки. Сотруднику СМЕРШ такое оружие необходимо всегда, и Крылов отлично умел с ним обращаться. Кобура с ТТ была присоединена к его ремню.
— Все дома сидят, жен охраняют, — ответил наконец мужчина на пороге и улыбнулся, делая шаг назад и приглашая в дом.
Виктор выдохнул и прошел внутрь, закрывая за собой деревянную дверь.
Говорят, что у каждого дома есть свой запах. Входя в дом Петра, Крылов почувствовал, как сильно здесь пахнет сыростью — казалось, от стен тянет прохладой, а мрачная обстановка темных комнат, в которых не был зажжен свет и которые выглядели отрезанными от всего мира благодаря завешанным окнам, только добавляла тяжести к неприятным ощущениям. Наверное, жилище отражало то, что творилось в душе его хозяина. А потому, чтобы разрядить обстановку, Виктор решил действовать уверенно и ни в коем случае не попадать в сети паука, к которому он только что добровольно зашел.
— Зачем вы пришли? — неожиданно спросил Петр и, кивнув на кувшин с водой и пустой стакан, жестом уточнил у гостя, будет ли тот пить.
Виктор в знак согласия кивнул, и хозяин дома протянул ему полный стакан воды. Крылов, все еще стоя посреди комнаты, сделал глоток и, шумно выдохнув, глянул на Петра.
— Мне сказали, у вас может быть информация о том, кто мог взорвать мост, — не спеша ответил капитан.
Петр сел за стол и усмехнулся.
— Кто взорвал мост — я не знаю и знать не могу. Значит, вы от Князева?
Вытянув шею, он подбородком указал на стул рядом с собой. Поняв без слов Петра, капитан последовал его предложению и сел рядом.
— Да, — ответил он лаконично.
— Могу увидеть ваше удостоверение?
Крылов достал из внутреннего кармана пальто удостоверение. Положив его на стол, капитан откинулся на спинку стула.
Петр взял корочку и раскрыл ее. Наклонив в разные стороны удостоверение, зачем-то потрогав бумагу и внимательно всмотревшись в фотокарточку Крылова, он положил документ обратно на стол.
— Извините, — сказал он после короткой паузы и поднял глаза на Виктора. — Привычка. Мне довелось увидеть столько поддельных документов, что я уже забыл, как выглядят настоящие удостоверения. Значит, вы человек, подчиняющийся Абакумову?
Крылов, в свою очередь, кивнул снова.
— Видели его лично?
— Пару раз, — пожал плечами капитан. — Я еще ничего такого не сделал, что заслужило бы его внимание.
— Ха. Все вы стараетесь быть героями, мечтаете, но ими становятся только единицы и обычно посмертно, — мрачно проговорил Петр и, достав из кармана брюк коробок спичек, начал крутить его в руках.
— Вижу, вы многое пережили в Смоленске.
— К сожалению, — совсем тихо ответил Петр. — Мой дом по счастливой случайности остался целым. Перед тем как наши вошли в город, я видел, как вся эта улица пылала в огне. Да что уж там — весь город был похож на ад. Они казнили всех, кого видели, — всех, кто не нравился, кто нравился, кто работал на них и кто сопротивлялся. Всех.
— И вы думаете, что в городе остались те, кто на них работает? — мягко направил разговор в нужное русло Виктор.
— Не думаю, а уверен. Для этого не нужно быть разведчиком или контрразведчиком, как вы, чтобы догадаться, что таких тут еще много. Они вылезут, как только мы вздохнем спокойно и начнем думать, что все хорошо и мы решили все вопросы. Вот тогда-то, — Петр резко ударил ладонью по столу, от чего все предметы, лежащие на грязной скатерти, содрогнулись, — вот тогда-то они и будут на всех на нас наводить ужас и тянуть ручки к тем, кому продались. Надо задушить эту змею еще в ее норе.
— Вы подозреваете кого-то конкретного? — Виктор напрягся и глянул мельком на стакан с водой. В горле пересохло, но в такой важный момент он не мог разорвать зрительного контакта с информатором.
— Да, — кратко ответил тот и, потянувшись к стопке газет на столе, достал из-под них помятую пачку с сигаретами. Взяв одну, он зажал ее зубами и, чиркнув спичкой по коробке, которую держал в руках все это время, зажег ее. На несколько секунд дым застлал его лицо. — Я много наблюдаю за теми, кто сейчас в городе — сейчас много приезжих, но остались и сотни, а то и десятки тех, кто смог пережить это страшное время с фашистами. Вы знаете, как их всех отличать?
— Нет, — вопросительно глянул Крылов.
— Ну, во-первых, смоляне, которые были здесь всегда, есть и будут всегда, обычно ходят группками. Они много говорят, смотрят много по сторонам, но при этом чувствуют себя так, будто они ходят по минному полю — шаг вперед, шаг назад, и их расстреляют. Жив еще в них страх казней и бесчинств, творившихся здесь всего месяц назад, — многие их родные не вернутся никогда домой, а наши никогда не вернут тот Смоленск, который мы потеряли. Во-вторых… Приезжие, ну… — Петр глянул на Виктора, оглядев его с ног до головы, — как вы, Виктор. Вы чужие в этом городе, и этот город чужой для вас.
