у бурёнки больше пяти литров в день, а то потом удой падает…
— Лиза, как управишься – сразу домой! — Он отпустил меня, достал из кузова пикапа коричневый рюкзак и протянул мне. — Мы будем тебя ждать!
— Хорошо. Договорились.
Я набросила рюкзак на плечо, развернулась и стала подниматься в тёмный зёв входного люка. На самом верху, оглянувшись, увидела, как Марк машет мне рукой. На моих глазах выступили слёзы, и я помахала ему в ответ. Лестница поднялась, дверь трапа лязгнула, отрезая меня от Марка, и замерла в пазе. Позади послышался шелест и какие-то механические звуки. Я резко обернулась – из бокового прохода выехало нечто на гусеницах и, повернув ко мне корпус, утыканный манипуляторами, прошелестело из динамиков старческим голосом:
— Ну, здравствуй, Лиза, давно не виделись…
Меня словно ударило молнией. Из глубин памяти вынырнули воспоминания о Кенгено, пустой заснеженной посадочной полосе и последнем корабле, который ушёл в небо прямо из-под носа. Холодный угол терминала, и этот скрипучий голос: «Не смей мне тут засыпать!»
— Дядя Ваня?!
— Он самый, дочка, он самый. Воистину, пути Господни неисповедимы.
В глазах потемнело. Голос мой, неожиданно для самой себя, стал тихим и опасным:
— Скажи мне одну вещь, старый хрыч, пока я не вырвала твои конечности и не запихала их в твоё жестяное брюхо – почему ты бросил меня там, на Каптейне?
— Я надеюсь, ты простишь меня за это. — Механизм развёл руками-манипуляторами. — Ничего личного – просто я был там проездом, а возиться с девочкой-калекой мне было совсем не с руки. Поэтому я выбрал место поспокойнее, дал на лапу кому надо и оставил тебя под присмотром хороших людей.
— Хороших людей?! — Мои кулаки рефлекторно сжимались и разжимались.
— Не думал я, что всё выйдет так, как вышло. — Дядя Ваня откатился чуть назад. — Но теперь-то мы с тобой воздадим за это кому следует, правда ведь? Не кипятись, родная. Пойдём, лучше выпьем чаю с печеньем… Надюша, накинь маскировочное поле, и взлетаем! Курс на Врата!..
Глава XIX. Поезд
… Машина исправно работала, покачиваясь и ныряя в воздушные ямы, а я каждые несколько секунд взволнованно поглядывала на индикатор заряда – аккумулятор быстро разряжался на холоде и теперь показывал минимум. Лететь оставалось считанные минуты, и я мысленно повторяла: «Тяни, друг, тяни. Я в тебя верю… Тяни…»
На высоте лютый мороз кусал тело прямо сквозь одежду, стальной ветер бился в обтекатель шлема, и мне казалось, что Марк примёрз ко мне – настолько плотно он прижимался, сидя позади без единого движения.
Слева, из-за горизонта поднималась круглая Луна. Огромная и иссиня-белая, словно бледное лицо покойника, она пристально следила за гравициклом – маленькой чёрной точкой, рассекающей ясное ночное небо. Внизу расстилались бескрайние горные цепи, искрились посеребрённые луной пруды и озерца, отражали и рассеивали лунные блики сонные снежные поля.
Мы летели на свет, желтоватым облачным заревом поднимавшийся из ущелья. Там, далеко впереди, сквозь облако прорывались яркие разноцветные сполохи салютов, бесшумных с этой высоты, и вскоре за очередной невысокой горной грядой показались огни. Рассыпанный по долине посёлок замер, застыл в ожидании Нового Года, а на улицах его тут и там перемигивались вспышки фейерверков. Люди гуляли. Люди с нетерпением ожидали чуда, из года в год так и не происходившего, но это не мешало людям верить и ждать…
Вдоль кромки посёлка протянулись две бетонные платформы с короткими крытыми навесами и скреплявшим их надземным переходом. Два магнитных жёлоба, запертые меж тускло освещённых продолговатых площадок, тёмными лентами исчезали во тьме. Умоляюще глядя на мигающий индикатор заряда, я устремила гравицикл вниз, к станции. Машина мягко спланировала, и мы приземлились возле небольшой двухэтажной башенки у торца платформы. Я сняла шлем и слезла с ховербайка, а дрожащий от холода Марк воскликнул:
— Никогда! Никогда больше не поеду в Содружество! Такая зима – не для людей…
Он переминался с ноги на ногу, прыгал, скакал и махал руками, пытаясь согреться, а я тем временем сверилась с часами на тактической линзе.
— Поезд будет здесь через двадцать минут. Думай, голова, думай… Как нам попасть внутрь?
— Как-как, догоним его на твоём драконе и возьмём на абордаж. Если не околеем, конечно.
— Это бред, — фыркнула я. — Поезд как минимум мониторят, а если с «Интегрой» на хвосте мы сцепимся ещё и с полицией…
— Но у нас же есть билеты.
— Они не дают право на взлом и незаконное проникновение. Не говоря уже о том, что заряда батареи едва хватит, чтобы завести движки. Какие тут гонки? Думай, думай…
Рядом возвышалась башенка, в небольшом оконце на втором этаже горел робкий свет. Это же диспетчерский пункт! В десяток прыжков взобравшись по серпантинной лестнице, я постучала в аккуратную деревянную дверь. С той стороны донёсся раздражённый голос:
— Михална, опять ты что ли?! Входи, открыто!
Я толкнула дверь. Внутри, забросив ноги на контрольную панель, в кресле лениво развалился мужичок преклонных лет. Жёлтый жилет висел на спинке кресла, в углу мерцал жидкий кристалл плоского телевизора, а мужчина держал в руке банку пива. Увидев меня, он спохватился, поставил банку на пол, протёр глаза и спросил:
— Тебе чего?
— Мне нужно попасть на транзитный поезд. Билеты есть.
— Так чего не села там, где положено?
— Я опоздала, пришлось догонять на другом транспорте. Удалось опередить его немного, и теперь мне нужна ваша помощь.
— Опередить маглев? — Он потёр затылок. — Тебя что, с самолёта сюда сбросили? Хватит мне зачёсывать. Иди по своим делам и не мешай работать!
— Это вопрос жизни и смерти. Я не могу уйти, я должна попасть на поезд.
— Я не могу тебе ничем помочь. — Он снова взял банку пива и отвернулся к телевизору.
Закипая, я размышляла, не затолкать ли ему эту банку в глотку, но пришла к выводу, что этим делу только навредишь. Вздохнув, сунула руку в карман, достала брелок и положила его на широкую приборную панель перед мужчиной. Диспетчер поднял на меня вопросительный взгляд.
— Там, внизу стоит гравицикл, — сказала я. — Теперь он ваш. Нужно только зарядить батарею.
Скрипнуло кресло. Мужчина молча поднялся, приоткрыл дверь и выглянул наружу.
— Не шутишь?
— Мне не до шуток, — твёрдо ответила я.
Вернувшись за пульт, диспетчер набрал код, вывел на дисплей
