домой.
Адрес, где живет Лизка, у него имелся. Поднявшись на ее этаж, подивился чистоте и прибранности лестничной площадки, одобрительно щелкнул языком и нажал пальцем на облезлую пуговку звонка.
– Кто там? – послышался из-за двери хриплый Лизкин голос.
– Это я! Юра! От Леши Пыхтина. За вами приехал.
С двери с грохотом соскочила внушительная цепочка, по-волчьи громко клацнул несмазанный замок, и в щели обозначилось опухшее Лизкино лицо – вчера, видать, она здорово поддала.
– А куда он сам запропастился, Лешенька-то? Что-то я его потеряла.
– Уехал в горы. Сегодня у нас в горах пикник. Леха отправился еще вчера – подготовить то, подготовить сё, дров нарубить, охотничий домик прибрать…
– А где он ночевал?
– В охотничьем домике и ночевал, больше негде, на улице сейчас ночевать нельзя.
Лизка распахнула дверь пошире.
– Вы проходите, проходите… Я сейчас умоюсь, переоденусь, и мы поедем, ладно?
Бобылев боком протиснулся в дверь, в крохотной прихожей снял с себя куртку, повесил на дюралевый узорчатый рожок, пригладил волосы. Глянул в зеркало, на мгновение засек привычную угрюмость собственного изображения, поморщился.
– А чего он мне не сообщил, что уезжает в горы? – прокричала из комнаты Лизка. Она одевалась.
– Не успел.
– Ладно, – Лизка коротко, очень заразительно засмеялась, – в горах я ему покажу. Покажу-у… Что значит, не успел? В других случаях успевает, а тут нет.
«Правильно, пора показать ему, где раки зимуют, – угрюмо подумал Бобылев, – пока рыбы тебя не сожрут. Либо горные зверьки… А они очень охочи до человечины. Обгладывают так, как даже муравьи обглодать не могут».
– Хотите кофе, Юра?
– Кофе не хочу. Давайте потерпим до гор, там все будет – и кофе, и ликеры, и наливка с пивом. И еды всякой – от пуза. Вчера туда целая машина ушла.
Одевалась Лизка долго. Женщины вообще копуши, что красивые, что некрасивые – все одинаковы. У некрасивой наряды и покраска губ времени, наверное, съедает больше, чем у красивой: дурнушке привести себя в порядок ведь сложнее…
Бобылев терпеливо ждал. Сидел на кухне, посасывал сигаретку, сжимал кулаки, окорачивая странное нетерпение, злым клубом поднимающееся внутри, и ждал. Ждать ему всегда помогали охотничьи навыки, когда надо затаиться, стать мертвым, слиться с окружающей средой и – ждать, ждать, ждать… Но тут-то не охота, тут свосем другое.
Наконец Лизка выглянула из комнаты, помотала перед собой ладошкой, потом заглянула в нее, будто в зеркало. Это был забавный жест, Лизка вообще состояла из многих забавных жестов. Бобылев прищурился, произнес мрачным тоном:
– Для пикника вполне, вполне. – Он поспешно, не боясь обжечься, загасил окурок пальцами, поднялся. – Готова?
– Осталось еще чуть. – Лизка нырнула в ванную комнату. Бобылев успел засечь, что ванна в ней совсем крохотная, сидячая, больше похожая на унитаз, чем на ванну, вспомнил, что у Лизки есть ребенок, пошарил взглядом по квартире, стараясь засечь его следы.
Следов не было.
– А где же беби? – поинтересовался он, когда Лизка, густо напомаженная, выскочила из ванной. – Мне Леха говорил, что у тебя есть ребенок…
– Есть. – Лизка беспечно махнула ладошкой. – Он сейчас у матери.
– Следов тут, я смотрю, никаких, – Бобылев обвел рукой вокруг себя, – ребенком что-то совсем не пахнет.
– Из меня плохая мать, – просто и очень искренне произнесла Лизка, – вот и боюсь воспитать своего Мишку как-то не так, кособоко… Поэтому мать сына мне не доверяет.
В дверь раздался звонок – мелодичный, приятный, напоминающий игру электрооргана. Бобылев вскинулся:
– Кто это?
– Если бы я это знала. – Лизка дернула маленьким округлым плечом и шагнула к двери. Не спрашивая, кто пожаловал, открыла и радостно взмахнула руками: – Инка!
На пороге стояла бухгалтерша Инна, рыжая как огонь, круглоглазая, щекастая, в отличие от своей коротконогой подружки, ногастая, будто топ-модель, спрыгнувшая с журнальной обложки. Бобылев раздосадованно покусал зубами нижнюю губу: появление Инки никак не входило в его планы. Сдерживая себя, заскользил безразличным взглядом по недорогому, но опрятному убранству кухни, начал помыкивать нехитрую мелодию, пришедшую на ум.
Инка стрельнула глазами в кухню, поклонилась Бобылеву:
– Доброго здоровья!
– И вам не хворать, – вежливо, не похоже на себе ответил Бобылев.
– Мы, Иннуль, понимаешь… мы на пикник уезжаем. В горы.
– В горах, поди, холодно. – Инна зябко поежилась, но в глазах ее возникла такая зависть, такое желание присоединиться к компании, что Лизка не выдержала, оглянулась на Бобылева, встретила холодный ответный взгляд и не стала задавать вопросы, погладила Инну по плечу:
– Извини, Иннуль, не получается.
– Потеплее оденься, – разочарованным голосом посоветовала Инна, с лица ее сползло оживленное выражение, в глазах мелькнуло что-то угасшее, почти старушечье.
Лизка начала что-то сочинять, но ни слов, ни соображения у нее не хватило, она поперхнулась и умолкла. Потом, одолевая себя, выпрямилась, повела головой в сторону Бобылева:
– Познакомься, Иннуль – это Юра, Лешин приятель.
Инна, вытянув готовно руку, стремительно прошла в кухню, Бобылев поспешно поднялся, недовольно отметил про себя, что сделал это слишком прытко, отметил и другое: Инна была на полголовы выше его. Впрочем, до женского пола Бобылев был не очень охоч и этот факт не зацепил его совсем.
– В следующий раз мы поедем все вместе, – пообещал он. – Обязательно. А в этот раз не получается. Все! Мы поехали!
– Вот видишь, Иннуль, все, – с сожалением проговорила Лизка, разом подчиняясь Бобылеву, – мы поехали!
На улице она окончательно распрощалась с подружкой, бормоча что-то виноватое, Бобылев мрачно кивнул и забрался на переднее сиденье жигуленка, шевельнулся, устраиваясь поудобнее, Федорчук скосил на него глаза, но ничего не сказал.
– Принимай кралю, – проговорил Бобылев, открыл бардачок машины. В бардачке лежали две гранаты, нож и пистолет – на случай непредвиденных обстоятельств. А может, напротив, предвиденных…Федорчук глянул в боковое зеркальце на Лизку, которая хоть и распрощалась с Инной, но разбежаться никак не могла.
– Это котрая маленькая, задастенькая?
– Она самая.
– Что, Леха получше не мог подобрать?
– Тебе что, с нею детей рожать? Другие в бухгалтерии не водятся.
Лизка с маху плюхнулась на заднее сиденье, громко хлопнула дверью.
– Не разломайте мне машину, мадам! – попросил Федорчук.
Удивленно глянув на него, Лизка открыла дверь и очень аккуратно, с тихим масляным стуком, показывая, что с машиной она может обращаться по-всякому, закрыла.
– Так?
Вместо ответа Федорчук недовольно покрутил головой и с места взял вторую скорость, он любил трогаться на второй, резко давя на педаль газа, – получилось, как на автогонках, и тут же, выбив из мотора возмущенное рычание, перешел на третью, снова резко нажал на газ.
– Нам до наших гор далеко ехать? – спросила Лизка.
– Не очень. Примерно час, – ответил Бобылев и, заскрипев пружинами, вжался спиной в
