образцами в базах, так ведь?
– Да, так.
– И лицо потерпевшей было полностью обезображено, так что и этот способ опознания оказался недоступен?
Он кивнул.
– Что это все значит, мистер Флинн? – перебил меня Роллинз.
Вот он, момент истины! Вот он, мой шанс! Сделав глубокий вдох, я опустил документ на стол и положил руку Дэвиду на плечо. Качая головой, тот безостановочно раскачивался взад-вперед на стуле, глаза его были полны слез. Я его остановил.
– Ваша честь, защита полагает, что Сара Каллан использовала поддельные личные данные, чтобы подставить Дэвида Чайлда с целью его обвинения в убийстве. В своем собственном убийстве.
– Что?! – поперхнулся Роллинз.
Я сменил диск в проигрывателе, нашел изображение фигуры в защитном комбинезоне, выскальзывающей из квартиры под натянутыми поперек двери полицейскими лентами, ткнул на паузу.
– Ваша честь, изображенная здесь личность и совершила преступление в этой квартире. Это та самая личность, которая в ходе конференции Интерпола в Париже под именем Сары Каллан посетила лекцию, посвященную схожести продуктов выстрела и продуктов срабатывания подушек безопасности. Это та самая личность, которая три месяца спустя обзавелась документами на имя Клары Рис, а через три недели после этого познакомилась и стала встречаться с миллиардером Дэвидом Чайлдом. Это та самая личность, которую мы видели входящей в квартиру с молодой женщиной схожей внешности и которая затем, за день до убийства, вышла оттуда одна. Нам до сих пор неизвестно, кто является настоящей жертвой, но я уверен, что Клара Рис – или же Сара Каллан – до сих пор жива и что именно она придумала, как убедительно сымитировать продукты выстрела, дабы ввести в заблуждение экспертов. Также я убежден, что именно она организовала подставную автомобильную аварию, чтобы опутать подсудимого целым рядом фальшивых улик. Настоящая потерпевшая была застрелена в укрепленной комнате убежище – это помещение звуконепроницаемо, и в нем легко спрятать труп. Далее целой серией выстрелов убитой полностью изуродовали голову и лицо, дабы полностью исключить возможность ее опознания. Индикатор времени на камере наблюдения, укрытой в вентиляционной решетке, полностью синхронизирован с электронным журналом службы безопасности здания, из чего следует, что подсудимый уже не находился в квартире, когда прозвучали выстрелы. И мы знаем, что в квартире оставался кто-то живой, – на двери поворачивалась ручка. Все мы это видели. Вот эта личность, на экране, – бежит с места преступления. Все это было крайне замысловатой, но в итоге полностью провалившейся попыткой выставить мистера Чайлда в роли убийцы.
– С какой целью? – поинтересовался Роллинз.
– Ваша честь, мистер Чайлд – один из богатейших жителей нашего города…
Развивать эту тему я не стал – пусть судья сам додумывает, сам заполнит пустые места. Знать истинное положение дел ему вовсе не обязательно. Да, Дэвида подставили, но вовсе не с целью дальнейшего шантажа. Пропуск на имя Сары Каллан представлял ее просто как «госслужащую» – что могло означать абсолютно что угодно, но все-таки те же учителя или библиотекари вряд ли посещают мероприятия Интерпола.
Морган таращился в потолок, силясь осознать случившееся. Но вскоре ему пришлось выйти из прострации, поскольку судья обратился лично к нему:
– Детектив, я не желаю более ничего слышать. Мистер Зейдер, насколько я понимаю, это ваш последний свидетель?
Окружной прокурор был уже на ногах, готовый к спасательной операции. Он прекрасно понимал, что решение судьи будет не в его пользу. Кадры с поворачивающейся дверной ручкой оказались последней соломинкой.
– Да. Господин судья… Это просто смехотворно! Подсудимый мог разыграть подобный спектакль с тем же успехом, что и…
– У вас есть тому доказательства, мистер Зейдер? – перебил его Роллинз.
– Нет, ваша честь, на данный момент нет, но…
– Тогда я предлагаю вам заняться доследованием. Мистер Флинн представил массу свидетельств, на которые полиция либо не обратила должного внимания, либо просто пропустила. И меня отнюдь не впечатлил офицер Джоунс с его наглыми попытками одурачить суд. Принимая во внимание видеозапись, которая неопровержимо доказывает, что после ухода мистера Чайлда кто-то подходил к двери изнутри, а также учитывая рассогласованность тайм-кода службы «девять-один-один» и электронного журнала охраны – не говоря уже о неподверженных любым сомнениям показаниях мистера Гершбаума, – я считаю, что факт нахождения подсудимого в квартире в момент стрельбы абсолютно не доказан. Доказательств для предъявления подсудимому обвинения совершенно недостаточно, и я решаю вопрос в пользу защиты. Мистер Зейдер, если вы по-прежнему так уверены в своей позиции, вы всегда можете вынести этот вопрос на большое жюри. Меня вы не убедили. Дело закрыто.
Звуки, с которыми судья Роллинз оттолкнул назад свое кресло, поднялся, захлопнул свой блокнот и удалился из зала, полностью затерялись в возбужденном реве толпы. То, что обещало стать обычным уголовным процессом над знаменитостью, способным проболтаться в новостях от силы пару месяцев, вылилось в сенсационную загадку хитроумного преступного заговора, способную преследовать всю страну буквально годами – или, если точнее, всю страну были готовы преследовать журналисты, выдвигая в своих статьях самые отчаянные версии относительно личности настоящего убийцы.
Я даже не услышал, как плачет Дэвид. Холли крепко прижимала его к себе. Плечи его опали – и от восторга долгожданного освобождения от мук, и от новой муки потери. Он потерял Клару еще раз, потому что вся его жизнь с нею была ложью от начала и до конца. Никакой Клары Рис не существовало. Жизнь, которая лежала теперь перед ним, наверняка представлялась ему неопределенной и пугающей – но главное, что основная проблема осталась позади.
– Дэвид, да не оплакивай ты Клару! В вечер убийства она втирала тебе, что выделывалась в лифте будто бы из-за клаустрофобии. Ты сам видел, что было в лифте за день до этого. Какая там клаустрофобия! Она тебя просто разводила: делала вид, будто ты ее напугал, – обеспечивала тебе мотив!
Он кивнул, выпрямился.
Я услышал, как ко мне со спины подходит Зейдер.
– Готовьтесь к третьему раунду, – бросил он.
– Не думаю, что стоит, – вежливо ответил я.
– Еще как стоит! Большое жюри уже на низком старте. Через двадцать минут я проведу допрос тех же самых свидетелей. Ай, какая жалость, что расшифровка выступлений на этом слушании еще не будет готова – никак не поспеть! Так что ничего из ваших перекрестных допросов до большого жюри не дойдет. Обвинение предъявят, будьте уверены, – и я получу свое. Вам нет смысла даже там просто присутствовать – все равно вам не дадут ни задавать вопросы, ни выступить с речью. Так что предоставьте это дело мне. Я потом вам обязательно позвоню и сообщу, чем кончилось дело.
– Нет, обвинения и на большом жюри вы не добьетесь. Я точно знаю. Но в одном
