чтобы затем избавиться от тела. Но Эванс не смог отличить желтую внешнюю от зеленой внутренней стороны этого бесшовного клеенчатого плаща. Вы, мистер Денэм, открыли дверь своим собственным ключом, что и помогло нам установить местоположение «исчезнувшей» комнаты, ведь ключи от всех квартир разные. Кроме того, мне кажется, что мисс Брюс также знала, где эта исчезнувшая комната находилась. Я подозреваю, что она видела, как Рэндольф заходит в вашу квартиру, и боялась, что убийцей можете оказаться вы.
– Ну да, – с философским видом кивнула Анита.
– Как бы то ни было, вы сообщили трупу, что его плащ одет наизнанку, и Эванс поспешил исправить ошибку, перед тем как оттащить тело в лифт. Естественно, ему пришлось оглушить вас. Однако он совершенно не хотел причинять вам вред. Затем Эванс покинул здание по пожарной лестнице. Выбросил весь реквизит, но при этом проявил большую глупость, забрав с собой деньги и складной нож. Мы нашли их, когда обыскивали его. Обратно он вернулся через главный вход, сделав вид, будто возвращается с работы. И конечно, искренне перепугался, когда обнаружил, что вы все еще сидите на скамейке в холле в полубессознательном состоянии.
Стало тихо, затем Арминдейл нарушил паузу. Громко фыркнув, он сказал:
– Но как неумение различать цвета стало разгадкой этого преступления? И с чего вы взяли, что убийца – дальтоник?
Полковник Марч повернулся и внимательно посмотрел на него, затем покачал головой, а его губы расплылись в мрачной улыбке.
– А вы сами не догадались? – спросил он. – Это же отправная точка. Мы поняли это по той же причине, по которой Рэндольф заподозрил обман. Бедный старина Рэндольф плохо разбирался в живописи. И мог принять за «Девочку с первоцветами» любую цветную мазню. Но Эванс был лишен дара, которым наделен даже самый близорукий человек. Способностью различать цвета. Пытаясь имитировать обстановку в квартире сэра Руфуса, этот глупец повесил на стену вместо картины, написанной маслом, газетную вырезку в сепии.
Ошибка на рассвете
В бледных предрассветных сумерках пляж, тянувшийся на полмили до самого мыса, казался совершенно пустынным. После отлива за гладкой полосой песка обнажилось грязное покатое дно. Но вода уже начала прибывать, и первые плоские волны прибоя робко подбирались к берегу.
К пляжу вела узкая тропинка, пролегавшая через высокий дугообразный берег. Лишь оказавшись на песке, справа вдалеке можно было разглядеть коттедж Нормана Кейна. Однако темный клин между песком и морем служил хорошим ориентиром. Каменные глыбы, сгрудившись, образовали гряду, уходившую в море на несколько сотен ярдов и закруглявшуюся в конце, словно лапа огромного животного, которая ловила набегавшие волны. Билл Стейси сразу узнал этот мыс, прозванный в здешних местах Львиной Лапой, едва только начал спускаться по тропинке к пляжу.
Стоит отдать Стейси должное, он не до конца еще растерял бодрое расположение духа даже после того, как пешком прошел две мили с пустым желудком и тяжелым чемоданом в руках. Норман Кейн рассказал, каким поездом можно добраться из Лондона и на какой проселочной станции следует выйти. Но он не упомянул, что в столь ранний час общественный транспорт здесь не ходит.
Предвкушение от встречи с Мэрион – племянницей и секретаршей Кейна – так воодушевляло Стейси, что он не придал этому никакого значения. Он не знал, известно ли Кейну о его влюбленности в Мэрион. Норман Кейн относился к нему с той насмешливой снисходительностью, которой он обычно удостаивал легкомысленных журналистов вроде Стейси. А Стейси, в свою очередь, скрывал от Мэрион, смотревшую на своего дядю как на героя, что считает Нормана Кейна импозантным неугомонным проходимцем.
В какой-то степени Кейн был выдающимся человеком, имел большое влияние в лондонском деловом сообществе и управлял своими компаниями с мастерством жонглера. Он искренне любил Мэрион, как и остальных своих иждивенцев, и обладал поистине неуемной энергией, проявлявшейся в его страсти к мелодраматическим эффектам. Когда же у него начались проблемы с сердцем, только доктору Гастингсу удалось убедить Кейна перебраться на лето в Южный Уэльс.
Стейси знал, что болезни сердца – частые спутники бывших спортсменов, страдающих ожирением. Когда он в последний раз видел Кейна и Мэрион, оба показались ему встревоженными, и это вызвало у него беспокойство. Но теперь, спустившись на рассвете к пляжу, Стейси подумал, что с Кейном точно не может случиться ничего дурного.
Кейн предстал перед ним собственной персоной. Даже издалека Стейси узнал его массивную фигуру, облаченную в щегольской темно-красный купальный халат, украшенный белой тесьмой. Он вальяжно шел, помахивая полотенцем и поддавая песок резиновыми шлепками. Его халат ярким пятном выделялся в той части пустынного берега, где Львиная Лапа вытягивалась навстречу приливу.
Кейн быстрым шагом двигался по Лапе. Купаться он не собирался. Он хотел спрыгнуть с камней в море.
– Эй! – громко крикнул Стейси.
Плавать в море с таким слабым сердцем? Рокот волн усиливался, вода уже омывала край Лапы.
– Эй, там, на берегу! – крикнул Стейси. – Кейн! Эй!
Его крик разнесся над пустынным пляжем и наконец достиг ушей Кейна. Тот обернулся. Он был в пятидесяти ярдах от Стейси на мысе, но все равно поднял вверх полотенце и помахал им.
– Приветствую, мой мальчик! – громогласно крикнул он в ответ. – Не ждал тебя так рано. Пошли искупаемся! Вода прекрасная. Все просто…
Тогда-то все и случилось.
Стейси никогда не забудет этого большого седовласого мужчину, который стоял на фоне моря и темного изгиба Львиной Лапы. Он находился слишком далеко, и Стейси не мог разглядеть выражения его лица. Но голос Кейна оборвался внезапным удивленным вскриком. Он ссутулил плечи, уставился на пляж, слегка пошатнулся и обхватил себя руками, словно ему вдруг стало холодно. А потом, как мешок с песком, рухнул ничком.
Прошло секунды две, прежде чем Стейси сорвался с места и устремился к нему. Он заметил, что теперь на пляже не один. Издалека, от коттеджа Кейна, к нему бежала Мэрион. Солнечные лучи играли на ее золотистых волосах, на ней был купальный костюм, пляжный халат развевался по ветру. Следом неуклюже ковылял доктор Гастингс в белом льняном костюме.
Но Стейси не стал их дожидаться. Он инстинктивно почувствовал, что с Норманом Кейном случилась беда. И это не обычный обморок.
Наверху вдоль всей Львиной Лапы пролегала тропа примерно в два фута шириной. Стейси мчался по этой тропе, пока огромное тело Кейна не преградило ему дорогу. Он лежал на правой руке, согнутой и все еще сжимавшей полотенце. Левая была безвольно вытянута вдоль тела. Стейси попытался нащупать пульс, но не смог.
Он стоял, глядел на тело и слушал, как волны с шумом бьются о камни. Сердце Кейна остановилось, вот и все.
