чужеземцем, желающим помочь Кастро в благодарность за давнюю услугу.
– Он не поверит. Чужеземец не полезет в дела инквизиции, даже если несчастный, который в них увяз, обеспечил ему место на небесах.
– Почтенному учителю такое тоже не пристало. Вам не стоит вмешиваться. В этой повозке поместится только ваш покорный слуга. Обещайте, что не станете ничего предпринимать.
– Хорошо, юноша, – смирился дон Мартин. – К счастью, я думаю, что дерзкий нрав и подмоченная репутация дона Бернардо сослужат тебе службу, и это меня успокаивает. Ходят слухи, что он занимается мутными делишками и не знается ни со священниками, ни с полицией. Догадавшись, кто перед ним, он тебя не выдаст. Даже если я ошибаюсь и ему захочется рассказать кому-нибудь о тебе, он обязан хранить профессиональную тайну.
– А что это такое?
– Это как исповедь. Отношения адвоката и клиента держатся в секрете. Дон Бернардо будет молчать, в чем бы ты ему ни признался. В любом случае держи ухо востро: я же говорю, этот человек не подчиняется предписаниям нравственности, и, возможно, тебе придется отступить.
– Итак, я потребую соблюдения профессиональной тайны, а если он начнет возражать, исчезну, – подытожил Алонсо.
– Именно так. Но вряд ли Сума Надежды покроет твои расходы. То, что нам кажется целым состоянием, для таких вертопрахов пыль под ногами.
– Я должен попытаться, дон Мартин. Не могу же я сидеть сложа руки, пока мои родители испытывают Бог знает какие лишения. Буду сражаться за них до конца и не отступлю, пока не вызволю их из тюрьмы. На рассвете отправлюсь в путь. Не могли бы вы дать воды? Мне нужно привести себя в порядок. Дома я взял приличное платье и хочу выглядеть должным образом.
Некоторое время спустя Алонсо был уже умыт и выглядел вполне сносно. На нем были белый суконный хубон, ропилья цвета слоновой кости и темно-коричневые шерстяные кальсоны.
– Несмотря на элегантный наряд, веди себя осторожно, – посоветовал дон Мартин. – Этикет обязывает раскрывать свою личность только перед королем. Не снимай ни плаща, ни шляпы и старайся не показывать лицо. Мой сосед сегодня уже не явится. Буду с нетерпением ждать твоего возвращения.
– Пока этот кошмар не прекратится, я постараюсь держаться подальше от вашей милости, учитель. С моей стороны было бы сущей подлостью ставить свою безопасность выше вашей, и излишне говорить, что я этого не сделаю. Благодарю вас за беседу, внимание и помощь, которые я получил от вас этой ночью. Вы и представить себе не можете, как я в них нуждался. Однако дальше я буду действовать сам. Жизнь толкнула меня на этот путь, и я принимаю ее вызов.
– В твоей груди, Алонсильо, бьется благородное сердце. Стремясь меня защитить, ты отказываешься от крыши над головой и сытого существования, – покачал головой дон Мартин, раздосадованный и одновременно гордый своим учеником.
– Дело не в благородстве, а в чести и любви, – улыбнулся Алонсо. – За годы самоотверженного учительства вы поселили честь в моей душе, а любовь – в сердце. Использовать вас в качестве щита означает предать оба эти чувства, и я никогда не совершу подобного злодейства, как бы худо мне ни пришлось.
– Так и быть, – прошептал дон Мартин, не в силах сдержать слез. – Если передумаешь, стучи в мою дверь, не стесняясь. За ней ты найдешь друга, который искренне тебя любит и на которого всегда можно положиться.
– Я все понимаю, и это для меня большая честь, – ответил Алонсо, обнимая дона Мартина. – Не плачьте, учитель. Я распутаю этот клубок, и мы снова встретимся.
– Береги себя, сынок. Мадрид полон опасностей, и я боюсь за тебя.
– Не стоит бояться. Я отлично в нем освоился, и ничего дурного со мной не случится.
– Да благословит тебя Бог, мой дорогой мальчик. Каждую луну я буду молиться о том, чтобы он тебя защитил. А теперь ступай. И не медли с возвращением.
– Я вернусь, дон Мартин. Как только солнце вновь засияет для семейства Кастро, я вернусь.
39
Адвокат по невозможным делам
Бернардо Нуньес де Бельмонте был известен в Граде как Адвокат по невозможным делам: прозвище цветистое, хотя и неблагодарное, потому что, как поведал дон Мартин в разговоре с Алонсо, он не вел славные юридические баталии, а брался за темные и запутанные дела.
В тогдашней судебной практике существовали процессы, носившие название «нечестивых», поскольку притязания одной из сторон были настолько мерзкими, что она не заслуживала защиты, а оправдательный приговор ставил под сомнение саму идею правосудия. Негласное правило адвокатуры запрещало заниматься такими делами, и обычно защитники его соблюдали, несмотря на сумасшедшие деньги, которое сулили им заинтересованные клиенты. Лишь меньшинство бралось за них, поскольку официального запрета не существовало; некоторые были бы не прочь взяться, но воздерживались, опасаясь осуждения коллег; большинство же категорически отказывалось, дабы не увеличивать список своих неудач: только редкие таланты добивались благоприятных результатов в такого рода тяжбах.
Бернардо входил в число этих немногих. Можно даже утверждать, что он его возглавлял, поскольку с легкостью ориентировался во владениях закона и мог добиться оправдания убийцы, убедив судью в том, что жертва скончалась из-за своего недостойного поведения.
Подобное умение собирать виноград там, где не виднелось ни единого кустика, позволяло ему заниматься так называемыми нечестивыми делами, выигрывать их и получать гонорары пропорционально успеху, что приносило ему баснословные суммы.
Хотя эти громкие триумфы вызывали неподдельное восхищение всех законников, последние вели себя сдержанно и своих чувств никак не выражали. Более того, они обвиняли Бернардо в глумлении над их ремеслом, что привело к его полному разрыву со своей гильдией, а также с представителями высшего общества, менее всего склонными якшаться с отщепенцами. Поскольку коллеги прониклись к нему неприязнью, а свет хранил ледяное молчание, вместо сладости признания Бернардо сполна испил горечь отверженности.
И однако, высокопоставленные особы, фыркая при встрече с ним, регулярно прибегали к его услугам, хотя ни за что бы в этом не признались. Дело в том, что законных дел ему не поручали. Такие дела решались в престижных конторах, которые не только помогали своим клиентам разрешать повседневные споры, но и укрепляли их репутацию, ведь обращение к лучшим адвокатам свидетельствовало о высоком положении и благополучии семейства. К Бернардо же обращались по скользким и щекотливым вопросам, которыми не занялся бы ни один законопослушный юрист, тем более знаменитость.
Тяготясь подобной участью, Бернардо в конце концов с ней смирился. Так или иначе, доход, порой очень и очень немалый, был ему обеспечен, однако он с удовольствием бы им пренебрег, потому что,
