галеоны порядочности перестали ее доставлять, он пересел на пиратскую каравеллу под черный стяг со зловещим черепом, который надлежало выбелить. Так Бернардо Нуньес де Бельмонте, выдающийся юрист, умевший соскабливать с правды неправду, стал Адвокатом по невозможным делам, юристом-отступником, умевшим обряжать ложь в одежды истины.
Ветер снова подул в его паруса и стал приносить гонорары – еще более щедрые, чем раньше. Тем не менее он тосковал по былым временам: хотя платежеспособность клиентов осталась прежней, отношение к нему сделалось совсем иным. Вчера им восхищались, сегодня же его презирали, а доскональное знание законов использовалось лишь затем, чтобы их нарушать. Вчера он занимал достойное место во вселенной, усеянной звездами, сегодня же был повержен и не мог поднять глаз от земли. Новое положение также влекло за собой изрядный риск: вчера ему было известно понемногу обо всех, сегодня же – слишком много о многих, и, если бы кому-нибудь взбрело в голову его устранить, его шея стоила бы меньше, чем клятва неверного.
Об этих подводных камнях он и размышлял серым февральским утром, когда слуга сообщил ему о прибытии нового клиента. Обычно он не принимал никого без предварительной записи, но, поскольку клиентов в этот день было мало и он боялся заскучать, пришлось согласиться.
Вне себя от волнения, Алонсо ждал в прихожей. Он перекинул через плечо плащ, что придавало ему франтовато-небрежный вид, поглубже натянул шляпу, скрывавшую лицо, и несколько раз перекрестился; затем, поскольку иных дел у него не осталось, принялся расхаживать из угла в угол, подобно медведю в клетке, чтобы заглушить тревогу. Наконец его лихорадочное хождение прекратилось: вошел слуга, который проводил Алонсо в просторный кабинет, где за ореховым столом, заваленным бумагами, его ожидал Адвокат по невозможным делам.
Этот кругленький смуглый человек средних лет с первого же взгляда внушил ему доверие, скорее интуитивное, нежели осознанное, поскольку лицо его было едва различимо за чрезвычайно густыми бровями, окладистой бородой, типичной для любого юриста, и усами, такими пышными, что их закрученные вверх кончики выдавались за пределы щек. Тем не менее Алонсо сразу увидел его глаза. Большие, карие, они излучали ум, а очки на носу придавали Бернардо вид кабинетного ученого.
Клубы дыма, плывшие из трубки красного дерева с золотой отделкой, окутывали его таинственным и тревожным ореолом, так что, несмотря на мгновенно возникшую симпатию, сердце Алонсо испуганно сжалось, после чего он чуть было не поддался страху и не убежал восвояси, проклиная все на свете. Однако сдержался. Отринув искушение, он напряженно застыл перед Бернардо, уставился в пол и пробормотал приветствие – вежливо, но отстраненно.
– Добрый день. Меня зовут Пабло Куэльяр, я родом из Эстремадуры. В Граде я проездом, однако желал бы прибегнуть к вашим услугам. Мне нужно, чтобы вы защитили двоих добрых людей.
Толком не разглядев лица вошедшего, Бернардо взял ножницы и подрезал обгоревшие фитили у шести свечей, закрепленных в рожках канделябра на письменном столе, чтобы оживить пламя и как следует осветить комнату. Однако это мало что изменило: как только Алонсо заметил, что адвокат хочет сделать свечи поярче и разглядеть его лицо, он поспешил это пресечь, еще ниже натянув поля шляпы.
– И вашей милости добрый день, – ответил Бернардо, удивленный этим поспешным жестом. – Скажите, кого я должен защищать?
– Нотариуса Себастьяна Кастро и его жену Маргариту Карвахаль.
– Тех, на кого возложили ответственность за ритуальные убийства?
– Стараниями сплетников и клеветников, – поправил его Алонсо. – Они невиновны. Я заявляю это со всей уверенностью.
Предчувствуя, что дело принимает интересный оборот, Бернардо поудобнее устроился в кресле и выпустил из трубки обильную струю дыма.
– Вы утверждаете со всей уверенностью? Может быть, вы и есть убийца, оттого и уверенность?
– Убийца – не я и не Кастро. Я хорошо знаю обоих и уверен, что они никому не причинят вреда.
– Откуда же их знает заезжий эстремадурец? – спросил Бернардо, осторожно наклоняя голову в новой попытке разглядеть лицо незнакомца, окончившейся так же неудачно, как и предыдущая: несмотря на яркое сияние свечей, голову загадочного господина по-прежнему окутывала густая тьма.
– Я прожил здесь несколько лет и часто виделся с ними. Они поддерживали меня в моих злоключениях, и, хотя с тех пор утекло много воды, я этого не забыл. Я всегда надеялся, что смогу вознаградить их за доброту, и теперь Господь предоставил мне эту возможность.
– Годы, проведенные в Мадриде, превратности странствий, время, достаточное для того, чтобы забвение поглотило старые привязанности вместе с желанием отплатить за доброту… Такой багаж говорит о почтенном возрасте, сеньор Куэльяр, но, хотя я едва различаю вас под этой шляпой, годящейся для бычьей головы и ничего не позволяющей рассмотреть, мне сдается, что ваши лета не столь почтенны. Безусловно, ростом вы вышли, но ваша осанка не говорит о зрелости, а плечи не изведали тягот жизни.
– Вы сомневаетесь в моих словах? – воскликнул Алонсо, стараясь замедлить сердцебиение.
Задумчиво подкручивая усы, Бернардо пристально смотрел на него. Он сразу смекнул, что перед ним не кто иной, как бесследно исчезнувший младший Кастро. Посетителю явно было больше тринадцати апрелей, о которых упоминали в говорильнях, к тому же при нем не было младенца, и все же ни один посторонний не стал бы действовать в интересах предполагаемых творцов жестокого иудейского обряда.
Сначала он подумал, не известить ли Священную канцелярию, но тут же отверг эту мысль. Работа, которую он выполнял по заказу сливок мадридской знати, большей частью незаконная и крайне опасная, вынуждала его пропускать пересуды мимо ушей, а если бы он ввязался в спорное разбирательство по поводу Секты, даже таким невинным способом, как передача мальчишки властям с последующим самоустранением, то сделался бы центром всеобщего внимания. Кроме того, он восхищался его смелостью. Прекрасно зная, что его преследует инквизиция и что, если вступиться за Кастро, каждый, у кого есть хоть пара извилин в голове, сразу же поймет, кто он такой, мальчишка без колебаний отправился к незнакомцу и попытался защитить их средствами закона.
– Отвечайте, лиценциат, – настаивал Алонсо в напряженной тишине; его душевное состояние граничило с паникой. – Вы сомневаетесь в моих словах?
– Скажу без обиняков, сеньор Куэльяр: я вам не верю, – проговорил Бернардо. – И учтите, я вовсе не собираюсь вас обижать. Наоборот. Если вы тот, о ком я думаю, то я восхищаюсь вашей храбростью, которая должна быть безмерной, ибо вы не убоялись ареста, да еще и явились к незнакомому человеку в таком вызывающем обличье. Тем не менее позволю себе высказать сомнения, потому что я не глупец и не люблю, когда меня считают таковым. Ладно, дышите
