несмотря на сомнительную репутацию, не всегда был адвокатом с черными крыльями.
Он родился в окрестностях Луго, в очень бедной деревенской семье, что вынуждало снабжать тело скудной и простой пищей и взнуздывать разум посредством железной решимости выбраться из нищеты. Твердо вознамерившись сделать это, он ухитрился оплатить обучение в Саламанкском университете и после многих лет упорного труда, бесчисленных бедствий и мучительной борьбы с голодом превратился в костлявого ученого, обладателя солидного диплома, вес которого превышал его собственный.
Получив степень бакалавра права, он прошел обязательную пятилетнюю стажировку у саламанкского юриста, который выжимал из него все соки. Работы было столько, что порой он задавался печальным вопросом, кто ведет дела конторы. Вопрос мигом разрешался путем сравнения здоровой физиономии хозяина со впалыми щеками его помощника: дела вел он, а контора принадлежала адвокату.
Несмотря на количество работы, а возможно, благодаря ему, подмастерье пришел к выводу, что разбирается в законодательстве лучше, чем монах в Библии. Это искусство позволяло ему вести себя и как тончайший знаток права, и как судебный мошенник, и, проявляя одинаковую сноровку в обеих своих ипостасях, он занимался тем или другим по своему усмотрению: предъявлял безупречно составленные иски либо затевал утомительные тяжбы с таким количеством ходатайств, утверждений и обжалований, что судья, устав просиживать зад над этой неразберихой, откладывал вынесение приговора sine die.
Вернувшись на родину, Бернардо открыл собственную контору, но, несмотря на приличные заработки, не чувствовал удовлетворения. Он жаждал большего. Заслуживал большего. Стремился к славе и богатству, но в Галисии нельзя было заполучить ни того ни другого. Денежные ручейки журчали среди бархата и шелков, а последние сосредоточивались в королевском дворце, поэтому однажды он собрал вещи, покинул Луго и, предвкушая, как будет дышать воздухом Алькасара, отправился туда, где золото текло рекой: в Мадрид. Сдав экзамен на адвоката Королевских советов, чтобы вести дела в придворных судах, он выхлопотал себе право на жительство в столице и записался в Коллегию королевских адвокатов.
Уладив бюрократические вопросы, Бернардо сосредоточился на карьере. Он знал, что ему нет равных в знании закона, но, поскольку добро сияет ярче, будучи перевязанным шелковой ленточкой, окружил себя блеском роскоши. Сначала он арендовал особняк на знаменитой улице Пресьядос, затем поднялся от бакалавра до лиценциата и в конце концов установил гонорары, достойные самого Ульпиана[48].
Задумка сработала. Поскольку в спесивом Мадриде дорогое и модное равнялось желанному и престижному, колесо Фортуны завертелось, обеспечив Бернардо известность еще до того, как он пересек порог суда. Однако настоящая слава пришла к нему в тот день, когда он выказал наконец свои блестящие навыки в судебных тяжбах, и благоприятные приговоры посыпались один за другим. С тех пор он стал нарасхват у состоятельных людей, доходы его резко возросли, что не только увенчало его голову лаврами, но и наполнило его мошну.
Долгое время он принадлежал к числу виднейших адвокатов, к которым обращались за помощью знатные люди, принимавшие его в своих роскошных покоях, а затем хваставшиеся тем, что прибегают к его услугам, поскольку потребление лучшего было признаком истинного аристократа, а Бернардо считался лучшим законником.
Но, как известно, от триумфа до поражения один шаг, и Бернардо допустил худший из возможных промахов, согласившись разбирать низменную тяжбу, в которой двое слуг требовали от богатого генуэзского предпринимателя плату за десять лет. По обычаю господа не выплачивали домашней прислуге жалованье, ограничиваясь упоминанием задолженности в завещании, так что слуга получал деньги лишь после смерти хозяина. Привычка укоренилась настолько прочно, что мало кто покушался на нее: слуги не могли нанять адвоката и не осмеливались перечить хозяину. Однако, если у кого-либо из них хватало денег и решимости, чтобы воспользоваться своими правами, долг оказывался неоспоримым, что оставляло ответчика без защиты и в конечном итоге без адвоката: дело считалось безнадежным, и никто не соглашался им заняться, ибо это противоречило адвокатской этике.
Генуэзец обратился к нескольким адвокатам, но все они отказались вступиться за него и посоветовали сдаться. Все, кроме Бернардо, который, выслушав эту историю, решил поддержать клиента, заявив, что иногда клубок лжи скрывает правду и не стоит раньше времени отказывать в правосудии тем, кто, возможно, этого заслуживает, – надо попытаться распутать все нити.
Не обращая внимания на возмущение членов гильдии, он провел расследование и, проверив рассказ генуэзца, выдвинул встречный иск, потребовав от слуг возмещения расходов на их содержание за десять лет. Кроме того, он выявил случаи неподчинения, дерзости, халатности при исполнении служебных обязанностей, многочисленные кражи и прочее – его клиент все это милосердно простил. Безупречные доводы и множество убедительных доказательств обеспечили Бернардо скандальную победу. Оправдав генуэзца, магистрат приговорил слуг к возмещению потраченного на них за десять лет, оштрафовал их на тысячу мараведи за недобросовестность и приказал возбудить уголовное дело за кражу.
Это впечатляющее достижение стало для Бернардо палкой о двух концах, принеся ему гонорар и в то же время осуждение сообщества законников. Обвинив его в нарушении профессионального кодекса, коллеги исключили его из своих рядов, лишили всех привилегий и отняли у него право голоса. Знать не возражала против того, чтобы Бернардо стал изгоем. Поскольку генуэзец был так же богат, как и они сами, все ставили себя на его место и втайне восторгались Бернардо, но тираническое общество не терпело инакомыслия, и никто не желал подвергнуться порицанию.
Клиенты, коллеги и даже друзья мигом улетучились, а с ними и приглашения на торжества, банкеты, охотничьи выезды, умные беседы, спектакли и другие светские увеселения. В мгновение ока золотая башня, предмет всеобщей зависти, рухнула, сияние славы угасло, и на горизонте замаячили сумерки отвержения.
Бернардо как будто не стало. Он уже подумывал вернуться в Галисию, но судьба отсрочила переезд, погрузив его в теневой мир Мадрида, изобиловавший людьми, которые пользовались уважением в обществе, однако посвящали себя неблаговидным занятиям, а потому предпочитали жить в стороне от него. Это были воры в белых перчатках, они-то и предстали перед Бернардо вскоре после катастрофы.
Он сидел у себя в кабинете, наблюдая, как ширится паутина на потолке, и думал о том, что, если положение не выправится, ему придется утолять голод за счет существ, застрявших в паутинных нитях, как вдруг в дверь постучал клиент. На следующий день появился второй, затем третий… Отдельные капли слились друг с другом, образовав ручеек, который в скором времени превратился в широкий поток клиентов… не новых, а старых.
Поначалу Бернардо воспрянул духом, однако радость его быстро угасла: он убедился, что отныне будет не шлифовать чужие достоинства, а заглаживать пороки. Но поскольку брюхо требовало пищи, а
