На площади у Троицкого моста внимание Локкарта привлекла бронзовая фигура Марса, держащая в правой руке меч, а в левой — щит; щит закрывал папскую тиару и две короны — сардинскую и неаполитанскую. Роберт с любопытством остановился подле памятника.
— Сэр, это отнюдь не бог войны, — разочаровал его Хор. — Это русский полководец Суворов! Не правда ли, неудачный плод любви русских к классической аллегории!
Локкарт промычал что-то нечленораздельное, долженствующее выражать согласие с мнением господина резидента. Он еще не установил, кто такой Суворов и как истинный бритт должен к нему относиться.
Подъезд посольства оказался за углом, с набережной. Бородатый швейцар с маленькими, заплывшими жиром глазками снял с господ плащи. Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж, где посетителей встретил канцелярский служитель Эвери. Господа явились на четверть часа раньше. По их желанию Эвери проводил соотечественников через небольшой коридор в канцелярию посольства.
В тесной неудобной комнате, заставленной столами и шкафами, на которых красовались муляжи неизвестно кем пойманных крупных форелей, с десяток молодых чиновников лихо стучали на машинках. Все разом они оторвались от своих пишущих аппаратов и обратились к вошедшим. Глава клерков, Бенджи Брюс, атлетически сложенный, высокого роста белокурый красавец с аккуратнейшим пробором и румянцем во всю щеку, поднялся от своей машинки и подошел познакомиться с новичком.
— Мистер Локкарт, мистер Брюс! — коротко представил сэр Сэмюэль своего спутника, и все сразу заулыбались — здесь хорошо знали по бумагам, приходящим из Москвы, генерального консула Великобритании.
— Здесь шифруют ваши великолепные донесения перед отправкой в Лондон! — польстил новому знакомцу Бенджи Брюс.
— Благодарю вас, я буду стараться! — скромно ответил новичок.
Господин посол, маленький тщедушный человек с утомленным выражением глаз, один из которых был прикрыт моноклем, еле виднелся в своем старинном кресле с высокой спинкой. Рядом с его столом уже сидели полковник Нокс, военный атташе, сэр Хор — главный резидент СИС в России, советник О’Берни и капитан Смит, коммерческий атташе, ведавший экономической разведкой.
Совещание открыл посол.
— Джентльмены! — прозвучал из глубины кресла мощный бас, совсем не соответствующий хилому телу Бьюкенена. — Вопрос, ради которого мы собрались сегодня здесь, на этом клочке британской территории, исключительной важности и секретности. Лондон прислал нам полученные из Германии совершенно достоверные сведения о том, что русский царь и царица ищут контакта с германским императором на предмет заключения сепаратного мира. Такой не санкционированный нами выход России из войны поставит под угрозу существование Великобритании, ее интересы во всем мире, и в первую очередь в Европе и на Ближнем Востоке… Мой французский коллега, господин Палеолог, располагает аналогичными сведениями из источников, близких к российскому императору, в частности из его семьи, то есть от великих князей…
Нет сомнений, что царь взял на себя тяжелую ответственность перед историей и той здоровой частью своего народа, которая разделяет с союзниками ответственность войны, — высокопарно говорил Бьюкенен. Старый циник Хор мысленно поморщился: в таком узком кругу можно было бы говорить откровеннее. — Возникает совершенно реальная опасность скорого выхода России из войны, решения ею своих вопросов полюбовно с Берлином и, как следствие, поворота всех германских армий и австро-венгерских войск против англо-французской коалиции на Западном фронте. Франция может быть разгромлена в таком случае за несколько недель, и перед нами встанет мрачная перспектива остаться в одиночестве против превосходящих сил противника и вести с ним переговоры на его условиях…
Посол помолчал, затем продолжил:
— Джентльмены, мы имеем на этот случай совершенно категоричное указание Лондона привести в действие план «А»…
Локкарт с удивлением посмотрел на сэра Сэмюэля, тот наклонился к его уху и прошептал:
— От слова «абдикейшн»[114]…
Сметливый шотландец понял смысл плана: толкнуть российского самодержца к отречению от престола. Кого же Лондон планирует поставить во главе России? Локкарт навострил уши.
— От имени кабинета его величества я санкционирую начало всех действий по плану «А»! — торжественно провозгласил господин посол, и озабоченные лица англичан стали проясняться.
— Теперь у нас развязаны руки! — с облегчением вымолвил полковник Нокс.
— Прошу высказаться самого молодого участника совещания! — любезно кивнул Бьюкенен Локкарту.
Сэр Роберт мгновенно вспомнил все наставления, сделанные ему мистером Хором, поднялся со своего стула и не торопясь, солидно принялся делать обзор политического положения в Москве.
— Москва перешла от оптимизма в отношении войны к полному пессимизму. Германофильские настроения царицы, о которых усиленно твердят в общественных кругах, вызывают в Москве бурю возмущения. Правда, теперь эта буря почти улеглась, но при умелом дирижировании вновь можно будет возбудить русских против их правительства. Москва далека от линии фронта, и лучшая часть ее общественности — буржуазия — не унывает, а живет довольно веселой жизнью…
«Мальчик, наверное, волнуется и его мысли поэтому лишены глубины и блеска», — с сожалением подумал Хор, но внешне остался бестрепетен.
— В Москву стекаются десятки тысяч беженцев из районов, прилегающих к фронту. Беженцы представляют собой исключительно ценный противоправительственный горючий материал… Крупные промышленники и купцы Москвы весьма недовольны царем и его окружением… Другой полюс недовольства — революционеры. Их всегда было много во второй столице России… Мои осведомители доносят, что резко усилилась социал-демократическая агитация на заводах и фабриках… Английские специалисты в провинциальных текстильных предприятиях, а их вокруг Москвы несколько десятков, если не сотен, сообщают, что социалистическая агитация среди рабочих направлена как против войны, так и против правительства и собственников… Раненые не желают возвращаться на фронт… В самой Москве произошел голодный бунт, и толпа избила помощника градоначальника…
Присутствующие с глубоким вниманием слушали обзор Локкарта. Поощренный интересом, он продолжал:
— Я могу предсказать, что в течение ближайшего месяца в Москве произойдет крупный погром… Разумеется, я не собираюсь вмешиваться, даже если пострадает британское имущество — ведь все издержки от безобразий падут на голову русского царя и добавят пищи для недовольства…
— Совершенно верно! — одобрил коротки посол и вновь изобразил особое внимание к словам Локкарта.
— Мне представляется, — смело продолжал генеральный консул, — что Москва становится весьма важным центром оппозиции Романовым, весьма мощным бастионом буржуазии… Правда, не следует преуменьшать роли социалистических агитаторов среди московского рабочего сословия, но в целом оно направляется демократической общественностью — я имею в виду такие влиятельные антиправительственные Организации, как Союз городов и Земский союз, признанной столицей которых является Москва… Именно московские центры этих союзов выдвигают лозунг о том, что война не может быть выиграна, пока в Петербурге, при дворе, не будет устранено влияние темных элементов… Забастовки, политическое недовольство, объединение кругов оппозиции в своего рода таран против царского двора — таковы приметы середины 1915 года в Москве…
Сэр Джордж с тихим одобрением смотрел на Локкарта, сэр Сэмюэль радовался успеху талантливого молодого сотрудника, который обещал стать хорошим помощником. Полковник же Нокс почувствовал соперника в новичке и, хотя тщательно записывал для себя тезисы доклада Локкарта, подумывал о том, как бы осадить зарвавшегося нахала, вообразившего себя повелителем Москвы.
— Джентльмены, можно констатировать, — подвел итоги сэр Джордж, — что мистер Локкарт весьма тонко понимает свои задачи, связанные с выполнением плана «А» в части, касающейся Москвы… Пожелаем ему удачи и послушаем капитана Смита об отношении коммерческих кругов Петрограда к событиям в столице и на фронте!
