учреждения, вызвать вас в наше отделение в Байонне, — один, два, десять раз — сколько понадобится! — если буду убеждена, что вы от меня скрываете какие-то факты.
Луиза подождала несколько секунд, наслаждаясь растерянной физиономией Терезы Маньес.
— Я не одна из ваших учениц, мадам. Я — офицер уголовной полиции. И я могу превратить вашу жизнь и жизнь господина Видаля в настоящий ад. Вам ясно?
При упоминании директора Маньес заметно напряглась. Очевидно, она принадлежала к тому типу секретарш, которые серьезно относятся к своей роли оборонительного бастиона.
— Или же я могу попросить вас о помощи, потому что нуждаюсь в ней, а потом оставляю вас в покое, потому что вы мне помогли. Вам решать.
— Мне бы так хотелось вам помочь, — миролюбиво призналась секретарша.
— Прекрасно! Я знала, что мы в конце концов поймем друг друга.
Луиза достала из зеленого конверта четыре карточки и, разложив их прямо под носом Маньес, стала ждать. Та, нахмурившись, пробежала их глазами и с сомнением посмотрела на Луизу.
— Вы помните, что представляли собой эти граффити?
— Но вы отдаете себе отчет, о чем меня спрашиваете?! Граффити, к сожалению, довольно распространенное явление. Нам приходилось смывать их по пять-шесть в год! Я понятия не имею, каково было содержание именно этих четырех, тем более это было двадцать лет назад!
— Одно из них могло привлечь ваше внимание.
— Мое внимание? Если вы действительно хотите знать, это часто всякие глупости, — объяснила она, покраснев. — Понимаете, что я имею в виду? — добавила она, понизив голос и наблюдая за Луизой поверх очков.
— Да, могу себе представить. В этом возрасте усиленно работают гормоны.
Тереза Маньес густо покраснела и молча кивнула, поджав губы. Затем спросила со вздохом:
— Если вы скажете, что конкретно ищете, может, я смогу вам помочь?
— Речь идет о факте расследования, который не просочился в прессу.
Секретарша понимающе кивнула, подняла большой и указательный пальцы, приложила их ко рту и жестом изобразила застежку-молнию. И Луиза сразу поняла, что от Терезы Маньес никто ничего не узнает — кроме Видаля.
— НЧС, — сказала она.
Наморщив лоб и углубившись в воспоминания, Маньес откинулась на спинку кресла. Она задумчиво качала головой, но внезапно остановилась. У нее приоткрылся рот. Очевидно, ее мозг только что установил какую-то связь.
— Я не уверена на 100 процентов… У вас есть данные обо всех остальных происшествиях в 2001/2002 году?
— Смотрите, — ответила Луиза, протягивая ей конверт.
Послюнявив палец, секретарша начала перебирать карточки и вскоре остановилась на одной из них.
— А! Это было в том же году, — торжествующе воскликнула она. — В декабре 2001!
Луиза схватила карточку с описанием инцидента и кивнула. Она уже просматривала ее четверть часа назад.
— Акт вандализма с машиной преподавателя на парковке лицея? Какая тут связь с «НЧС»?
— Письменно об этом не упоминали, — пояснила Маньес, — но я очень хорошо помню тот случай. Должна сказать, что такого варварства у нас в лицее никогда не было! Мы все-таки не в каком-то депрессивном пригороде Сен-Дени[39], понимаете?
— Понимаю, но если мы перейдем к фактам?
— Я вышла с работы около 18:45, и было уже темно. Придя на парковку, я обнаружила, что машина господина Шабана подверглась яростному нападению. Она была припаркована рядом с моей. Шины проколоты, кузов исцарапан, лобовое стекло выбито, а на капоте — граффити, сделанное черной краской из баллончика.
— Граффити «НЧС»? — взволнованно спросила Луиза.
— Три заглавных буквы — это точно… НЧС? Да, кажется, именно они и были.
– 24 –
«Обеспокоенный» — вот точное слово
Поездив кругами минут пятнадцать по жилому кварталу, Жюльен нашел наконец место на углу проспекта Верден и улицы Прангль, недалеко от офиса «Атлантик Недвижимости». Небо затянули пухлые грозовые облака, погрузив город в тоскливые сумерки. Жандарм втянул голову в плечи и быстрым шагом прошел двести метров, которые отделяли его от агентства покойного Айеда. Как только он пересек порог офиса, девушка-администратор за стойкой одарила его приветливой улыбкой. Напрасный труд, в воздухе висело напряжение, и это ясно ощущалось. Служащие, наверное, задавались вопросом, под каким соусом их съедят после того, как похоронят большого босса. Жандарм достал удостоверение и попросил вызвать секретаря покойного шефа. Через несколько секунд появилась молодая женщина. Лет тридцати с небольшим, высокая и стройная, с водопадом светлых волос, окружавшим тонкое миловидное лицо, Лиз Карайон была действительно хороша собой. Келлер последовал за ней в кабинет, где начался длинный допрос. Он широко расставил свой бредень: интересовался личностью ее шефа, его связями: родственными, личными, профессиональными… Секретарша описала его как энергичного и предприимчивого человека. Она упомянула его приставания, которые иногда ее раздражали, но никогда не выходили за рамки дозволенного. Она знала, что у него не было никаких романтических отношений, как и то, что он встречался с девушками по вызову, — Айед этого почти не скрывал. И наконец, несмотря на несколько грубоватое обхождение, ее босс показал себя человеком надежным, преданным и верным своему слову. Келлер закрыл блокнот с ощущением, что он не особенно продвинулся.
— Ладно, последний вопрос, и я вас отпускаю. Вы не заметили ничего необычного за несколько дней до смерти вашего начальника?
По лицу секретарши пробежала тень, она помолчала и ответила:
— Помню, у меня мелькнула мысль, что господин Айед не такой, как обычно.
— Продолжайте.
— Он всегда находился в хорошем расположении духа: энергичный, веселый, готовый к бою. Но за неделю до смерти я заметила, что он меньше шутит, стал более замкнутым и нервным. «Обеспокоенным» — вот точное слово.
Келлер почувствовал, что ухватился за какую-то ниточку, и поспешил подтолкнуть Лизу Карайон новым вопросом:
— В чем причина этого?
— Я не знаю.
— Важный контракт? Проблемы в агентстве?
— Нет. Во всяком случае, ничего из ряда вон выходящего.
— Может быть, какая-то ссора?
Она покачала головой.
— Телефонный разговор или имейл?
— Нет, я…
Внезапно она остановилась, словно что-то вспомнив.
— Было одно странное письмо!
— Какое письмо?
— Письмо как письмо, на его имя, пришедшее сюда, в офис, но со штампом «секретно».
— Вы его открывали?
— Конечно нет! Я отдала ему, когда он приехал, — объяснила секретарша, двигая компьютерной мышью. — Вот оно! — воскликнула она через секунду. — Это письмо поступило во вторник
