как раз думаю об одном. Живет в Бордо. Позвоню ему завтра. Он — боец и парень надежный. Я работала с ним десять лет назад: одна семья поручила ему найти пропавшего родственника. Он нашел его — тот был убит.
При этих словах Давид снова осознал, что он ничего не знает о Валериане. О ее жизни. О ее работе. Ошарашенный, он спросил:
— Дело об убийстве? Так ты полицейский?
— Нет, Давид. Я судмедэксперт, — устало прошептала она. — Вернее, была… С этим покончено.
— А… А чем ты теперь занимаешься?
— Пытаюсь восстановиться. — Помолчав, Валериана добавила: — Давид… ты тоже их еще слышишь?
Он почувствовал, как желудок свело судорогой.
— Крики?
— А что еще? — прошептала она.
— Да… Да, я их слышу… И буду их слышать до самой смерти, — шепотом признался он.
– 23 –
Шины проколоты, кузов исцарапан, лобовое стекло выбито, на капоте — граффити
Тереза Маньес была эталоном секретарши частного заведения. Угрюмый вид. Строгий, но элегантный костюм. Гладкий пучок седых волос. Непримечательное лицо с пронзительным взглядом, который она бросала поверх очков в форме полумесяца, сидящих у нее на кончике носа.
— Дамы, прошу следовать за мной, — бросила она, выходя в коридор и с военной выправкой стуча каблуками по черно-белой плитке пола.
Баденко и Комон двинулись за ней и вскоре оказались в глухой комнатке без окон под большой и широкой лестницей административной части здания.
— Здесь хранятся архивы, — сказала Тереза Маньес, широко разводя руки в стороны и указывая на длинные полки с пыльными папками. — Они расставлены по датам, и, чтобы вы здесь не устроили неразбериху, год 2001–2002 сложен прямо здесь.
Луиза кивнула, проследив взглядом за наманикюренным пальцем Маньес, который указывал на этажерку, и спросила:
— Ничего из этого не оцифровано?
— 2001 год — эра дискет, мадам! Вот здесь, — пояснила она, кивнув на картонную коробочку, — хранятся все дискеты данного учебного года. К счастью для вас, каждый документ, поступивший из секретариата, обязательно распечатывался. Моя личная инициатива, — добавила она с оттенком гордости. — У меня не было никакого доверия к этому пластику. Конечно, сегодня все иначе: жесткие диски на много гигабайтов, внешняя память… Мало что осталось в материальном виде! По моему скромному мнению, мы совершаем большую ошибку, потому что любой может стереть или сфальсифицировать все, что ему угодно, одним щелчком мыши!
«Может быть, но планете от этого станет только лучше», — подумала Луиза. Однако не стала произносить этого вслух.
— Итак, продолжим. В синих конвертах — документы, касающиеся руководства школы: общая структура управления, обзор видов деятельности, коэффициенты загрузки, счета-фактуры, поставщики, контракты, сметы, протоколы заседаний совета директоров и так далее, — выложила она без запинки. — В зеленых конвертах собрано все, что относится к школьной жизни: отчеты об инцидентах, расписание уроков и режим занятий, размещение в интернате, ежегодные события — такие, как праздничные ярмарки, групповые поездки, празднование окончания года, спортивные соревнования, родительские дни и так далее…
— Понятно.
— В розовых конвертах сведения о сотрудниках школы, а в желтых — об учениках, — закончила она. — Само собой, они подобраны в алфавитном порядке. Господин Видаль освободил для вас кабинет.
Жандармы проследовали за секретарем в комнату, которая оказалась прямо напротив архива. В ней было тесно, и два стола со стульями, стоявшие напротив друг друга, занимали все пространство. На одной из стен висела большая белая доска.
— Вот, устраивайтесь! Если вам что-нибудь понадобится, мой кабинет находится дальше по коридору, на двери висит табличка с моим именем.
— Госпожа Маньес, минутку! — окликнула ее Луиза, прежде чем та вышла.
Секретарша замерла, обернулась и с раздражением уставилась на следователя.
— Сколько лет вы здесь работаете?
— Тридцать семь.
— Ого! Да вы ходячие мемуары этого лицея! — весело воскликнула Луиза.
Тереза Маньес лукаво взглянула на нее.
— Что вы хотите узнать?
— Имя Валерианы Дюкуинг вам о чем-нибудь говорит?
— Господин Видаль, разумеется, объяснил мне причину вашего приезда. Если бы я хоть что-нибудь знала об этой бывшей ученице, я бы вам сказала. Это сэкономило бы время… всем нам, — добавила она едко.
Баденко, следившая за разговором, демонстративно скрестила руки на груди и вздохнула, не скрывая раздражения. Затем спросила ледяным тоном:
— А Магид Айед? Полагаю, он оставил о себе больше воспоминаний?
— Конечно. Он — один из тех учеников… простите, был одним из тех учеников, которыми гордится наш лицей!
— Что вы можете нам рассказать о нем?
Секретарша явно ждала этого вопроса и ответила без малейшего колебания:
— Это был очаровательный молодой человек. Воспитанный. Дисциплинированный. Один из лучших наших учеников, об этом говорят его академические и спортивные результаты. Не помню, чтобы его имя упоминалось в связи с чем-то еще, кроме его заслуг.
Она сделала паузу, а потом слегка передернула плечами, словно показывая, что ей больше нечего добавить.
— Хорошо, спасибо. Мы обратимся к вам, если нам понадобятся какие-нибудь разъяснения, — подвела итог Луиза, в то время как Баденко уже собиралась возразить.
Маньес кивнула и исчезла в коридоре. Стук ее каблуков постепенно затихал, затем хлопнула дверь.
— Эта женщина — настоящий цербер! — бросила Леа.
— Она боится шумихи в прессе, как и Видаль. Так или иначе, нам придется сделать ее нашим союзником.
— Союзником? Вы шутите?
— Даже не думала. Маньес может стать нашим козырем. Она знает гораздо больше, чем мы можем извлечь из всего этого, — сказала Луиза, обводя взглядом архивную комнату.
***
Жюльен Келлер покинул дом Айедов, но разговор с ними оставил у него стойкий привкус горечи. Родители погибшего находились в отчаянии. Каждый их вздох выдавал глубокое горе. Магид был у них единственным ребенком, и теперь их жизнь лишилась смысла, надежд и планов на будущее. К скорби супругов с этого дня добавились стыд и разочарование: любимый сын, оказывается, регулярно принимал наркотики, был усердным потребителем порнографии и признавал только платный секс. Их ненаглядный мальчик не имел ничего общего с благородным и честным человеком, которого, как им казалось, они знали. А он, Жюльен Келлер, оказался в роли зловещего посланца Старухи-смерти, пришедшего, чтобы покрыть позором тех, чьи сердца охвачены болью. Иногда приходится выполнять дерьмовую работу…
Он сел в машину, торопливо повернул ключ зажигания, желая как можно быстрее убраться с этого
