нет.
Рабочая сумка Лили лежит у двери в гараж. Это большая бежевая кожаная сумка-тоут, достаточно вместительная для ноутбука и учебников. Подхожу к ней, приседаю и расстегиваю молнию. Внутри и снаружи есть карманы – Лили была в восторге, когда я подарил ей эту сумку на день рождения.
Шарю внутри, натыкаюсь на книгу, кошелек, ключи, ищу что-то твердое и холодное – металл.
И вдруг шорох за спиной.
– Кристиан, – говорит она.
Я медленно поднимаюсь, оглядываюсь через плечо, щурюсь.
Лили стоит в десяти шагах от меня, у окна, в бледном свете луны. На ней тонкая белая ночнушка до середины бедра. В полумраке она почти прозрачная, как призрак. Длинные волосы растрепаны и падают на лицо, но она не отбрасывает их назад. Видны только белки глаз.
Она слегка наклонила голову, а руки прячет за спиной.
Я понимаю, что любуюсь ею и одновременно ужасно ее боюсь.
– Что ты ищешь в моей сумке, Кристиан? – спрашивает она.
Голос мелодичный, мягкий, но из-за того, что я знаю (или думаю, что знаю), он звучит пугающе.
Лили делает шаг вперед. Я не свожу глаз с ее рук, которые она все еще держит за спиной.
Убить человека камнем в порядке самообороны – одно. Но принести пистолет в лес – это уже подготовка. И намерение убить. Это значит хладнокровно лишить кого-то жизни.
Если Лили пошла туда с такой целью, значит, она знала, что он будет там. Их встреча не была случайностью.
Может, это не Джейк завел Лили в глушь.
Может, это она завела его.
Если так, то едва ли не все мои представления о ней неверны.
– Мне нужно знать, – говорю я. – Это ты застрелила его, Лили?
Она молча смотрит на меня.
– Ты? – повторяю я.
– Мне больно это слышать, Кристиан. – Ее голос дрожит, она на грани слез. Лицо искажено страданием – между бровями залегли глубокие морщины, уголки губ опущены.
Она делает еще один шаг в мою сторону. Шаги такие легкие, что она как будто парит.
– Ты думаешь, что я способна убить человека? – спрашивает она, подходя так близко, что я могу дотронуться до нее, если захочу.
Но мои руки опущены, а ее по-прежнему за спиной.
Еще двенадцать часов назад я бы однозначно ответил нет. Нет, я не верю, что моя добрая, любящая жена могла выстрелить человеку в голову.
– Ответь мне, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие. Слышу, как кровь стучит в ушах. – Ты застрелила его?
– Нет, – говорит она и убирает руки из-за спины.
В руках – ничего.
Лили встает на цыпочки, приникает ко мне, обнимает за шею.
– Пожалуйста, – шепчет она мне на ухо, умоляюще, отчаянно. – Обними меня, Кристиан. Мне так страшно.
Она прижимается лицом к моему плечу. Я чувствую ее слезы на своей коже. Чувствую, как ее сердце бьется в унисон с моим.
Я обнимаю ее за талию. Тонкий хлопок ночнушки почти не ощущается под пальцами. Поднимаю ее на руки, несу в постель, ложусь рядом и жду, пока она заснет.
Остаток ночи я не сплю. Лежу и смотрю на нее.
Потом встаю, перехожу к креслу в углу комнаты, сажусь и наблюдаю за женой оттуда.
Наконец встает солнце. Свет пробивается сквозь жалюзи, заполняя комнату, скользит по деревянному полу и добирается до кровати, где, укутанная в простыни, лежит Лили.
Свет падает на ее лицо.
И только тогда я возвращаюсь в постель и ложусь на бок, к ней. В какой-то момент накатывает ностальгия. Станет ли это утро последним, когда я просыпаюсь рядом с ней в постели? Придет ли полиция сегодня? Никто из нас даже не думает о том, чтобы идти на работу.
Лили не знает, что меня с ней не было, но чувствует, как я возвращаюсь в постель, и просыпается. Она открывает глаза и видит, что я смотрю на нее.
– На что ты смотришь? – спрашивает она с улыбкой, но уже в следующее мгновение осознание реальности стирает улыбку с ее лица.
– На тебя.
Лили прижимается ко мне. Я протягиваю руку и глажу ее по бедру.
– Мне нужно кое-что тебе сказать, Кристиан, – шепчет она, прижавшись губами к моей шее.
Я отстраняюсь и смотрю на нее.
– Что?
Лили садится и смотрит на меня сверху вниз. Она еще не решила окончательно и колеблется: смотрит в сторону окна, тянет время. Я поднимаю руку, трогаю ее за подбородок, поворачиваю лицом ко мне.
– В чем дело, Лили? Что ты хочешь мне сказать?
– Помнишь, ты говорил, что твои чувства ко мне останутся неизменными, что бы я ни сказала. Ты тогда серьезно это говорил?
Я киваю, хотя что-то во мне изменилось. Лили изменилась.
– Я лгала тебе. Все было не так, как я говорила.
– Хорошо. – Я медленно киваю, а сердце уже рвется из груди. – Тогда расскажи, как все было на самом деле.
– Ты все равно будешь любить меня, если я сделала что-то ужасное? – спрашивает Лили. Глаза у нее уже покраснели и блестят, она шмыгает носом.
Сердце замирает. Я встаю, сажусь рядом с ней.
– Что ты сделала, Лили? Что ты сделала?
То, что она рассказывает мне, ужасно. Но это совсем не то, что я себе представлял.
Чувство такое, будто кто-то вонзил мне в грудь кинжал, а потом выкрутил рукоятку.
Я спрашиваю себя: было бы мне не так больно, если бы она сказала, что это случилось один раз, один-единственный раз, когда она увлеклась моментом, поддалась соблазну или была не в себе, например выпила лишнего?
Но пять раз. Пять раз – вот что она сказала, когда я спросил ее. Это уже слишком. Пять раз – это добровольная и преднамеренная связь двух состоящих в браке людей.
Такое не случается спонтанно. Такое планируется заранее. Нужно многое учитывать, например, как это сделать, чтобы не попасться на глаза супругу или супруге.
– Скажи что-нибудь. Пожалуйста, – умоляет она, прикусывая нижнюю губу.
Я не могу на нее смотреть. Не могу не думать о них вместе. Мне это так противно, что хочется выблевать это все.
Встаю с кровати, и Лили тянется ко мне. Я поворачиваюсь к ней спиной и отхожу.
– Как это произошло?
– Это имеет значение?
– Да. Имеет. Для меня. – Она молчит. Я оборачиваюсь и пристально смотрю на нее.
– Ты не скажешь мне, Лили? Это самое меньшее, что ты можешь сделать, тебе не кажется?
Все случилось так, как почти всегда случается. Начало было вполне невинное. Они случайно встретились и выпили кофе. Вторая встреча была уже не случайной.
– Почему? – спрашиваю я. – Я
