встав к ней лицом.
— Все в порядке. Но немного устала, посидеть бы.
— Мне кажется или ты хромаешь?
Алиса понурилась. Заметил все-таки!
Саня заехал за ней в десять утра. К этому часу Алиса уже и позавтракала, и сбегала в ближайший магазин за минеральной водой и шоколадом, без дольки которого не могла и дня прожить, подкрасилась. Ей хотелось выглядеть сегодня максимально хорошо, поэтому она оделась в костюм, по-прежнему хорошо на ней сидящий, под него — обтягивающую майку, на шею цепочку с кулоном повесила, а обулась в замшевые ботильоны на каблуке.
— Выглядишь шикарно, но я бы посоветовал сменить обувь, — сказал ей Саня после приветствия. — Мы хоть и на машине сейчас поедем, потом будем много ходить.
— Я в них как в тапочках, — заверила его Алиса. Не в кроссовки же переобуваться! В них нога не так изящна, да и не подходят они под костюм.
Саня спорить не стал и открыл перед ней дверцу машины.
Сам он сегодня был одет совсем просто: в однотонную футболку и потертые джинсы. На ногах кеды, за плечами рюкзак. Выглядел он в этих вещах не так экзотично, как вчера, но это Алису только порадовало. Теперь она не так бледно на его фоне выглядит!
— Предлагаю начать знакомство с городом с Нового Ташкента с его небоскребами, арт-объектами, парком, — уже в такси заговорил Саня, — потом объехать самые знаменитые мечети, пообедать в «Центре плова» и идти гулять по базару Чорсу (голодным по нему бродить нельзя) и окрестностям.
Алиса, естественно, на все согласилась, не отдавая себе отчета в том, что обувь на каблуке, даже удобная, не рассчитана на долгие прогулки. Когда они ели плов, она уже стягивала ботильоны под столом, чтобы дать ногам отдых. На подступах же к базару Алиса уже не чувствовала пальцев.
— Давай зайдем в чайхану, — предложил Саня. — Отдохнем.
— Она далеко?
— За углом.
Она облегченно выдохнула. Несколько десятков метров преодолеть точно получится.
— Ты посиди, я скоро приду, — сказал Саня после того, как разувшаяся Алиса разместилась на топчане, а официант принял заказ.
Когда он ушел, она размяла пальцы ног. Под капроновыми носочками увидела вздувшиеся мозоли и с ужасом представила, как завтра она будет с ними ходить. Километры пластыря придется намотать и распрощаться с элегантной обувью. Теперь ее ноги будут в покое только в кроссовках.
Принесли чай и сухофрукты. Алиса была сыта, но сушеную хурму все же с тарелки взяла.
— А вот и я! — воскликнул Саня, вернувшийся совсем скоро. В руке он держал пакет. — Это тебе, — и протянул его Алисе.
Она заглянула в него и увидела яркие кожаные тапочки с открытой пяткой и загнутым носом. Похожие она носила в доме деда.
— Национальная узбекская обувь? Спасибо, я очень хотела такую.
— Цвет под твой костюм подобрал, надеюсь, больше не станешь геройствовать и переобуешься в тапки сразу после чаепития.
— Надо было тебя послушать, — виновато улыбнулась Алиса. — Но мне хотелось хорошо выглядеть… — И добавила поспешно: — Для фото! — Чтоб не подумал, что для него.
Саня тоже разулся и, забравшись на топчан, сел по-турецки.
Сегодня, при свете дня, Алиса заметила то, на что вчера внимания не обратила. Во-первых, его глаза оказались не карими, а янтарными, во-вторых, на носу имелись веснушки, в-третьих, костяшки его пальцев были покрыты белыми шрамами.
— Много пришлось драться? — спросила она, указав на них.
— Да, кулаками я махать умею.
— Ты боец? — Широкие плечи, мускулистые руки, рельефная грудная клетка — он был похож на спортсмена.
— Нет, я финансист, — рассмеялся он. — Работаю в международной компании. А дрался я в детстве и юности с теми, кто хотел посмеяться над Саней Беловым.
— Ты Белов?
— Александр Викторович Белов, к вашим услугам. — И дурашливо поклонился.
— Алиса Николаевна Попкова, — в тон ему ответила она.
— Знакомая фамилия.
— В Ташкенте есть дом Попкова. Это не официальное его название, а народное.
— Точно! В нем когда-то было управление машиностроения, а что сейчас, не знаю.
— Мой прадед в военные годы на эвакуированном из Москвы заводе главным инженером работал, и в том самом здании располагались некоторые цеха. Тем, кто устроиться туда хотел, говорили — иди к Попкову. Так и приклеилось.
— Значит, два поколения твоей семьи внесли вклад в развитие этого города? Странно, что ты впервые здесь.
Она пока не готова была делиться с Саней историей своей семьи, которая объяснила бы предвзятое отношение ее членов к Ташкенту, поэтому перевела разговор:
— А ты был в Мавритании?
— Ни там, ни в Египте, где меня зачали. Но когда-нибудь обязательно съезжу. — Саня крикнул что-то официанту по-узбекски и подлил себе чаю. — Ты не просто так спросила, правильно? Хочешь вернуться к нашем вчерашнему разговору о моем биологическом отце?
— Прости за любопытство.
— Перестань постоянно извиняться. — Он сказал это мягко, чтобы не обидеть, но Алиса все равно почувствовала себя не в своей тарелке. Вспомнился Эрнест, который называл ее угодливой. Неужели она до сих пор видится такой? — Моя мама, узнав о беременности, рванула в Египет. В тот же отель, где отдыхала. Виктора там уже не было.
— Разыскать его не удалось?
— Она поспрашивала у аниматоров, где он, но те или не знали, или не хотели говорить. А она решила рожать, как это говорится в народе, для себя.
— Тяжело было расти без отца?
— У меня он есть. Замечательный отчим по фамилии Белов. Он усыновил меня, трехлетнего. Они с мамой до сих пор вместе, живут в Стокгольме и вырастили еще и дочь. Так что у меня есть сестренка.
Тем временем к ним подошел официант с подносом. На нем халва и еще один чайник.
— Мне кажется, что поход на рынок нужно перенести, — сказал Саня. — Предлагаю посидеть тут и поехать к тебе… — Он понял, как двусмысленно это звучит, и исправился: — В смысле, я отвезу тебя в отель, а потом домой вернусь.
— Провожать не обязательно. Я уже освоилась тут и чувствую себя уверенно.
— Хорошо. Но в такси я тебя все же посажу.
Алисе в отель не хотелось. Но и на рынок ее не тянуло. Она думала побродить по старым улочкам и поискать дом, в котором жил дед. Она надеялась, что он сохранился.
— Не знаешь, где это? — спросила она у Сани, достав из сумки фотографию.
Из старого дедова альбома она достала несколько штук и взяла с собой. На той, что она показала спутнику, Дмитрий Валентинович был запечатлен на крыльце безликого каменного строения. Он сидел на нем, обнимая крупного пса с вислыми ушами. На нижней ступеньке в ряд стояли
