и скрыться, и в то же время говорите, что он был устранен.
– Шолто было всё равно, что станет со Смоллом, лишь бы он не достался нам. Половину сокровищ всё равно пришлось бы отдать. Для того, кто всё задумал, сообщник всего лишь исполнитель. Таких людей всегда можно заменить, а еще лучше – столкнуть.
– Это он и сделал?
– Объяснив Смоллу, что ради его же блага лучше всего воспользоваться «Авророй». По сути, приказав ему связаться со Смитом, Бартоломью на самом деле стравил их, просчитав, что при их стычке его устроит любой расклад. Он уже признался, что появился у Смита за несколько часов до Смолла не только для того, чтобы забрать договор и покончить с финансовыми обязательствами. Пока каторжник обеспечивал ему алиби своими акробатическими трюками в Пондишери-Лодж, он готовил ему ловушку, предупредив Смита, что жертва скоро явится, нагруженная золотом. Мы думали, что Тадеуш явился предать брата. На самом деле это Бартоломью вручил Смиту жизнь Смолла.
– Понятно, – мрачно заключил суперинтендант. – Долей Смолла стала его смерть.
Бартнеллу даются лаконичные фразы, но иногда они оказываются еще и верными. Последующие показания Бартоломью Шолто подтвердили это. Несколько часов Смолл был богатым человеком, как и мечтал. Его сгубил компромисс – опасное оружие в ловких руках хитрецов. Смолл был слишком наивен, а у таких людей при всех издержках прямолинейности просто нет ресурсов вести себя иначе. Маневры губительны для них, поэтому ему следовало отстаивать свою правду до последнего и не соблазняться предложенным сговором. Нельзя ни с кем делиться тем, что считаешь своим. Но Смолл не устоял и позволил себя увлечь. В результате проиграл дважды, обманутый одним и убитый другим. В таких делах особенно жестоки те, у кого меньше законных прав. Смолл выстрадал и взрастил свою жажду, загубив полжизни в нечеловеческих условиях каторги. Бартоломью считал, что является законным владельцем сокровищ по праву наследника своего отца. Встретились две правды, своя у каждого, но они всё же сумели договориться. У Смита же не было никакой правды кроме жадности, потому что не было даже формальных отдаленных прав, не было никакого отношения к этой истории. Поэтому он не ведал сомнений и был беспощаден. Он не мог допустить, чтобы такая добыча проскользнула мимо. Так что участь Смолла была решена еще до того, как он ступил на катер.
– Но половина клада – не слишком ли много для Смита за договор, который можно было просто выкупить? – встрепенулся суперинтендант после недолгого молчания. – Там же всего-то пять тысяч.
– Шолто вручил ему не деньги, а только возможность. Попытку, сулившую многое, но всё же рискованную. Смолл – человек, закаленный лишениями и испытанный в переделках, какие Барту неведомы. Поди еще справься с таким молодцом! Шолто не рискнул и предпочел с ним договориться. Но Смиту выдал шанс.
Говоря об этом, я не могу отделаться от чувства, близкого к восхищению. Как же верно всё рассчитал Шолто! Без крови тем двоим, оставшись на палубе «Авроры», было никак не разойтись. А кровь связывает навеки. Связывает молчанием, и Шолто мог не опасаться: любой, кто сумеет там выжить, никогда уже его не выдаст. Сколько мы имели подходов к Смиту и сколько раз казалось, что судьба его решена? Но он так и не отдал нам Шолто – даже тогда, когда обилие улик и отсутствие других подозреваемых грозили ему остаться единственным виновным во всех бедах этой жуткой истории.
– Господи! – с непривычным для себя ужасом пробормотал Бартнелл. – Я вдруг подумал… неужели и сын Смита замешан в этом? Бедная миссис Смит!
– От соучастия ему не отвертеться, хотя вряд ли он помогал убивать. Для этой цели той ночью на «Авроре» присутствовал еще один пассажир. И нам придется в самое ближайшее время им заняться. Боюсь только, арест Смита его спугнул.
– Алан Бойд?
Хоть тут не потребовалось разжевывать, впрочем, Бартнелл немало удивлен такой новостью. Еще один отпущенный на все четыре стороны, хоть перед ним и не расшаркивались, как с Шолто.
Мрачный и нелюдимый, Бойд был наделен особым представлением о дружбе, благодаря чему и стал верным псом того, кто сумел распознать эту его черту. Сподручный Смита вызывал интуитивную неприязнь славной миссис Смит, но, честное слово, лучше бы она так чувствовала собственного мужа, гораздо более опасного. Он был слишком хитер для нее, и она, ощущая что-то нехорошее в его связи с Бойдом, во всем винила последнего, хотя тот был всего лишь орудием. Для Бойда с его дефицитом воображения участие в расправе стало лишь очередной дружеской услугой.
– Выходит, Холмс с Джонсом чуть не подстрелили убийцу?
– И за это подверглись беспощадной критике общественности! – добавил я со смехом. – Истерика газетчиков была великолепна. Впрочем, Холмс давно заслужил куда большую трепку.
– Но если Смолл не был калекой, почему тогда Тадеуш в разговоре с Холмсом подтвердил, что их отец боялся одноногого… Ах, черт! – хлопнул себя по лбу Бартнелл.
– Вот именно! Тадеуш к тому времени был мертв уже около суток. Видимо, он написал письмо мисс Морстен в присутствии Бартоломью, так что тот знал о его содержании и, встретив гостей в лондонском доме брата, разыграл перед ними его роль, не забыв упомянуть ту же ложь насчет внешности каторжника, что была в его заявлении. Хотя по большей части его рассказ был правдив. Майор действительно панически боялся Смолла, чье имя стояло и в бумагах Морстена, только этот каторжник был вполне себе здоров и крепок, так что сразу после вступления в наследство Барт Шолто осознал, сколь серьезную проблему предстоит ему устранить.
– Но для начала следовало найти сокровища.
– И, как мы знаем, с этой задачей он справился. Интересно только, когда именно.
– Вы же сами сказали, что за десять дней до того, как он сообщил Тадеушу.
– Ни в коем случае! Гораздо раньше.
– Почему вы так думаете?
– Уоллес услышала шум наверху и, задрав голову, увидела хозяина на крыше. То есть шум раздавался именно с крыши, а не из кабинета. Симмондс осмотрел потолочное перекрытие. Оно довольно массивное, и проделать в нем лаз на чердак, не привлекая внимания слуг, невозможно. То есть дыру Шолто пробил достаточно давно, думаю, много лет назад, и заделал ее тонким слоем менее прочного материала, вскрыть который бесшумно уже не составило труда. Что он и сделал перед тем, как вызвать Тадеуша в Пондишери-Лодж.
– Но шум в первый раз в любом случае должны были слышать.
– И благополучно забыли о нем за столько лет. Тогда ни у кого не было повода придать ему значение, а такое
