в сознании?
— Сразу после ужина. Я посидела с ней немного. Потом она сказала, что устала, но попросила меня оставить телевизор включенным. Я ушла в свою комнату смотреть телевизор. Когда я вернулась, она была мертвой.
— И в тот день вы ввели ей обычную дозу инсулина?
— Угу…
— Вы абсолютно уверены, что ввели ей правильную дозу?
— Да, уверена, — твердо ответила женщина.
— Хорошо. — Кевин сделал вид, что что-то записывает. Он написал «заняла оборонительную позицию». Впрочем, кто бы на ее месте повел себя по-другому?
— Давайте перейдем к делу, Беверли. Могу я называть вас Беверли?
— Так меня зовут.
— Хорошо. Я перейду к сути, чтобы не тратить ваше время попусту. — Она кивнула, но глаза ее подозрительно сузились. — Вы знаете, в чем обвиняют мистера Ротберга? Вы видели, как он входил в спальню жены, когда вы уходили?
— Нет. Я пошла прямо в свою комнату. Я же вам сказала.
— Хорошо. Вы знаете, что в комнате мистера Ротберга нашли инсулин. Вы можете это как-нибудь объяснить?
Она покачала головой.
— Беверли, вы должны знать, что у мистера Ротберга был роман на стороне.
— Конечно.
— Миссис Ротберг тоже об этом знала?
— Угу.
— Она что-нибудь говорила об этом?
— Нет. Она была настоящей леди — до самого конца.
— Тогда откуда же вы знаете, что ей обо всем было известно? — быстро спросил Кевин, словно на перекрестном допросе.
— Она должна была знать. К ней многие приходили.
— Значит, вы слышали, как кто-то говорил ей об этом?
Беверли замялась.
— Я не утверждаю, что вы подслушивали, но когда вы работали поблизости…
— Да, иногда я слышала разговоры…
— Понимаю. Не доводилось ли вам — случайно, разумеется, — слышать разговор на эту тему между мистером и миссис Ротберг?
— Вы спрашиваете, не ссорились ли они из-за этого? Нет, я не слышала. Но я много раз входила в комнату сразу после него и видела, что она расстроена.
— Так-так. — Кевин пристально посмотрел на сиделку. — То есть вы хотите сказать, что миссис Ротберг была подавлена?
— Маловато у нее было поводов для радости. Она стала инвалидом, а ее муж пошел налево. Но хотя ей было нелегко, она чаще всего пребывала в хорошем настроении. Она была замечательной женщиной. Настоящая леди, понимаете?
— Да, понимаю. — Кевин откинулся назад и расслабился. — У вас был нелегкий период в жизни, Беверли? — спросил он, стараясь говорить максимально сочувственно.
— Нелегкий период?
— В вашей жизни и в вашей семье…
— Да.
Кевин откровенно скосил глаза на бутылку бурбона.
— Вы пьете. Беверли?
Она быстро выпрямилась.
— И пили в отеле?
— Иногда я выпивала стаканчик. Чтобы держаться в форме весь день.
— И, возможно, не один? Люди это видели, Беверли, — быстро произнес Кевин, наклоняясь вперед.
— Я никогда не напивалась настолько, чтобы не справляться со своей работой, мистер Тейлор.
— Как медсестра вы отлично знаете, что пьющие люди часто не осознают, насколько много они выпили и как алкоголь на них влияет.
— Я не алкоголичка. Не стоит вам утверждать, что я напилась и случайно убила миссис Ротберг.
— Я читал бумаги врача мистера и миссис Ротберг. Он весьма критически отзывался о вас, Беверли.
— Я ему никогда не нравилась. Это же был доктор мистера Ротберга. Не он лечил мать миссис Ротберг.
— Вы кололи миссис Ротберг инсулин, вы пили, доктор об этом знал, и это ему не нравилось, — продолжал Кевин, не обращая внимания на ее слова.
— Я не могла случайно убить миссис Ротберг.
— Понимаю. Мистер Ротберг сказал мне, что они с женой поссорились из-за его интрижки и она пригрозила покончить с собой, обставив дело так, словно ее убил он. Он считает, что инсулин появился в его шкафу именно так. Попробуйте припомнить, как инсулин мог попасть в шкаф мистера Ротберга?
Беверли Морган смотрела на него, не мигая.
— Ампулы подложили вы?
— Нет.
— На них ваши отпечатки пальцев.
— Ну и что? Мои отпечатки есть на всем в комнате миссис Ротберг. Ну подумайте, какого черта мне подкладывать ампулы ему в шкаф? — В голосе Беверли появились истеричные нотки.
— Может быть, миссис Ротберг просила вас об этом.
— Она не просила, и я этого не делала.
— Вы видели, как она въезжала в комнату мистера Ротберга?
— Когда?
— Когда-нибудь?
— Возможно… Полагаю, да.
— Может быть, с коробкой инсулина на коленях?
— Нет, никогда. А если бы это было так, то разве на коробке не было бы ее отпечатков?
— Она могла бы надеть резиновые перчатки.
— Что за чушь! Мистер Ротберг тоже мог надеть резиновые перчатки!
Кевин улыбнулся. А она не глупа. Может быть, она и выпивала, и работала не так хорошо, как хотелось бы врачу, но она была не глупа. Он решил попробовать другой подход.
— Миссис Ротберг вам нравилась, верно, Беверли?
— Конечно! Она была настоящая леди, я же вам говорила.
— И вам не нравилось, что мистер Ротберг встречается с другой женщиной, когда его верная жена так тяжело больна?
— Он эгоист! Он даже приходил-то к ней редко. Она всегда просила меня позвать или привести его.
— Значит, вы понимаете, что у нее могли быть основания сделать так, чтобы его обвинили в ее смерти.
— Она не могла убить себя… Я не могу в это поверить…
— Вам всегда было ее жалко… вы выпили… пару стаканчиков… И она попросила вас отнести инсулин в его комнату…
— Нет! Послушайте, мне не нравятся ваши намеки, мистер Тейлор. Не думаю, что мне следует продолжать этот разговор. — Она скрестила руки на груди и уставилась на него.
— Отлично. Оставим эти вопросы до суда, когда вам придется отвечать под присягой.
Ему было жаль так жестко разговаривать с этой женщиной, но он хотел вывести ее из равновесия. А что, если это не удастся? Кевин быстро отогнал от себя этот вопрос. Он убрал блокнот в кейс.
— Если вы это сделали и это выяснится в суде, вас сочтут соучастницей преступления. Серьезного преступления.
— Я этого не делала.
Кевин поднялся.
— Но, разумеется, если вы сделали это, не зная ее намерений, никто не сможет вас ни в чем обвинить.
— Я не относила инсулин в комнату мистера Ротберга, — повторила Беверли Морган.
— Хорошо, — кивнул Кевин. — Мне нужно побеседовать с другими людьми и проверить другие факты.
Он направился к выходу.
Беверли поднялась и проводила его в прихожую. Она смотрела, как он надевает пальто. Он посмотрел на нее. Перед ним стояла чернокожая женщина, вступившая в осеннюю пору своей жизни. У нее было мало счастья. Она получила профессию
