велика для одного. Мне было бы достаточно небольшой посудины для плавания по мелководью до залива Нантакет. Но «Мятежная леди» – это то, о чем я всегда мечтал, и в один прекрасный день она будет моим прогулочным судном, моим одиноким обиталищем, когда я поселюсь в своем доме на мысе Код.
Я позвонил брокеру из телефона-автомата в одном из баров Ардгрума и узнал от него, что «Мятежная леди» принадлежит одному американскому врачу, который, взяв творческий отпуск в своем институте, отправился с тремя сыновьями на поиски своих ирландских корней. Но оказалось, что летние парусные развлечения в залитой солнцем бостонской гавани – это совсем не то, что грозный шторм посреди Атлантического океана. Измученный морской болезнью, перепуганный и потрясенный, со сломанной рукой и ребром, бедняга доктор высадился на берег Ирландии и поклялся никогда больше не ступать на борт судна. Он с сыновьями улетел обратно домой в комфортабельном салоне самолета «Эр-Лингас» «Боинг–747», оставив «Мятежную леди» пришвартованной в гавани Ардгрум.
– Он согласится на любую плату, какую вы предложите, – сказал мне брокер в Корке с обезоруживающей искренностью, – но было бы крайне непорядочно дать ему меньше семидесяти пяти тысяч долларов. Хорошее судно, ведь правда? Жаль только, что оно зеленое. Доктор был недоволен цветом, потому что, по ирландскому поверью, зеленый цвет судна сулит несчастье.
Меня же тревожило не ирландское суеверие, а американская бюрократия.
– Вы уверены, что у вас есть все нужные бумаги?
– Я же говорил, что собрал все, до последней бумажки. В Америке очень любят бумажные дела, правда? Я раздобыл даже подлинную купчую, она при мне. Этому судну всего лишь два года, и оно все время принадлежало одному-единственному владельцу.
– Как фамилия владельца?
– О'Нейл. Доктор Джеймс О'Нейл. Отличный человек этот доктор, но лечит он лучше, чем управляет парусом. – Это было деликатное суждение – типично ирландское по точно взвешенному соотношению критики и комплимента.
– Я заплачу вам наличными, если это устроит вас.
– Да, пожалуй, – ответил он осторожно.
Бог мой, еще бы это его не устроило! Уклонение от уплаты налогов стало в Ирландии национальным спортом, и я давал ему таким образом возможность стать чемпионом года.
– Я заплачу вам, скажем, семьдесят тысяч, – сказал я, омрачив несколько его радость.
Он помолчал с минуту и согласился.
– Ладно, договорились, мистер Стэнли.
Я назвался ему Генри Стэнли.
Я вернулся в гавань, где порывы налетевшего вдруг западного ветра вздымали белые гребни над серой водой и уносили нити моросящего дождя в океан. Я вернулся на яхту, сорвал и выбросил за борт надпись «Продается» и с помощью ножа отодрал со стены каюты пластину с названием изготовителя судна. Я списал номер корпуса судна, указанный на поперечном брусе, серию и номер двигателя. Мой плащ намок под холодным дождем. Затем я отправился обратно в Корк и там, в дымном помещении бара, за пинтой крепкого пива, окончательно договорился с брокером и отсчитал ему за судно семьдесят тысяч ирландских фунтов. Это был настоящий грабеж, но доктор Джеймс О'Нейл будет доволен, что освободился от источника стольких бедствий. Обычная история – человек покупает судно, думая, что исполнилась его заветная мечта, а после первого же океанского вояжа эта мечта превращается в кошмар. Известно, на атлантических островах – Азорских и Канарских – можно задешево купить яхту, брошенную там после первого же этапа долго планировавшегося путешествия.
Брокер, который надеялся на щедрые комиссионные, с удовольствием пересчитал пачку банкнотов.
– Вы приобрели хорошее судно, мистер Стэнли, – сказал он, засовывая пачку денег в карман пиджака. Потом он выжидательно наблюдал, как я выкладываю на стол еще одну пачку банкнотов. – А эти деньги за что, мистер Стэнли, могу я спросить?
– Я плачу вам также за ремонт судна. Нужно снять мачты, поднять его на сушу и почистить днище. Потом просмолить корпус. Я извещу вас, когда нужно будет спустить судно на воду и вновь оснастить, но это не раньше следующего лета.
– Нет проблем. – Брокер пожирал глазами пачку денег.
– И я хочу, чтобы на корме было новое название.
– Хотите поменять название? – Он отхлебнул портера, затем стряхнул ладонью пену с усов. – Это плохая примета, мистер Стэнли.
– Там, откуда я приехал, так не считается. – Я пододвинул к себе салфетку и на ее краешке написал крупными буквами новое название судна – «Ройзин». Я прочел это имя вслух. – А еще нужно обозначить новый порт приписки – Стейдж-Харбор. Можете это сделать? Название должно быть написано гэльским шрифтом, черным с золотом.
– Нет проблем. – Он провел пальцем по краю пачки банкнотов. – Как я смогу найти вас, если вдруг возникнут трудности?
– Я уплатил деньги, и это должно быть гарантией, что трудностей не будет.
– Ладно, ладно. – Деньги исчезли у него в кармане.
Уходя из бара, я обозвал себя сентиментальным идиотом. В холле бара заглянул в зеркало и увидел отражение своей бородатой физиономии. На этот раз я не отвел глаза сразу, как обычно, а, нахмурившись, разглядывал свое отражение, как будто это был незнакомец. Мне он не понравился, как, впрочем, не нравился никогда. Это лицо носило на себе отпечаток ночных кошмаров, его выражение выдавало муки нечистой совести. Я вспомнил, как однажды на рассвете мы с Симасом Геогеганом сидели в машине. После долгого молчания он, вздохнув, сказал, что от размышлений человек не становится счастливым. Он был прав. А зеркала заставляют меня задумываться о своей жизни – вот почему в моем жилище так мало зеркал. Лучше не думать, не вспоминать, не размышлять о том, какую жизнь ты прожил к сорока годам.
Вечером я позвонил в Намюр, в Бельгию, и оставил на автоответчике сообщение своему старому другу Теодору, а на следующее утро с бумагами на покупку «Мятежной леди», надежно спрятанными в моей моряцкой сумке, вылетел в Барселону. Дела отняли у меня два дня. Я позвонил Ханне, как делал каждый вечер во время своих поездок, чтобы узнать, не было ли сообщений из Туниса, но никаких известий не поступало.
– Та девушка-американка снова появилась, – сказала Ханна.
– Кэтлин Донован? Я же говорил, что не хочу встречаться с ней.
Ханна неодобрительно фыркнула.
– Так когда же вы вернетесь?
– Завтра поздно вечером. Очень поздно. Увидимся в четверг.
На следующее утро я вылетел в Брюссель, забрал свою машину с площадки для долгих стоянок, а затем поехал в Намюр, где меня ожидал Теодор. Он должен был сделать фотографии – одну для фальшивых водительских прав в штате Массачусетс, а другую – где я был иначе одет и снят с подсветкой – для фальшивого
