– я не обманывал его, не разводил, вообще не сделал ничего незаконного, просто выполнял свою работу. Потерял я тогда абсолютно все – жену, дочь, саму свою жизнь. После нескольких довольно успешных попыток прикончить себя алкоголем записался в наркологическую клинику, завязал с выпивкой и опять обрел хоть какие-то перспективы в жизни. С прошлым было покончено. С адвокатской практикой тоже решил завязать – хватит с меня клиентов, хватит жульнических трюков в суде. Раз и навсегда. А потом, пять месяцев спустя, меня все-таки вынудили представлять в суде главу русской мафии. Выбравшись из того дела живым, я вдруг подумал: а почему бы опять не вернуться к адвокатскому ремеслу?
И вот где в итоге оказался: не только влез в самое громкое дело об убийстве со времен О. Джей Симпсона[13], но еще и вынужден разводить своего собственного клиента, чтобы спасти жену от тюремного срока! Впрочем, подобный развод ради Кристины волновал меня меньше всего.
В списке богатейших людей Америки мой новый клиент располагался на почетном сорок пятом месте.
И из того, что мне довелось услышать, виновность его не вызывала абсолютно никаких сомнений. На секунду мне припомнился Делл. Он потерял любимого человека и сильно страдал от этого – было хорошо заметно. А такая боль обычно приводит к двум вещам: вы стремитесь максимально охранить от нее окружающих и при этом хотите, чтобы все вокруг испытывали те же страдания, что и вы. Я так до сих пор и не смог понять, каким боком в это уравнение вписывается Делл. Арест Дэвида он рассматривал как шанс добиться своего. Пожалуй, признания вины окажется достаточно, чтобы успокоить совесть Делла. Потом он сможет использовать Дэвида, чтобы добраться до фирмы, до людей, которых он хотел заставить страдать, – Бена Харланда и Джерри Синтона. Плюс Делл хотел отобрать у них абсолютно все – их жизни, их дело, их репутацию, их деньги.
Деньги.
В конечном счете все всегда упирается в деньги.
Примерно восемь миллиардов долларов, незаконно переведенных по банкам. Это мне сообщил уже Кеннеди, незадолго до моего ухода. От меня требовалось обеспечить признание Дэвида, чтобы Делл мог заключить с ним сделку – смягчение срока в обмен на партнеров и деньги. Не обеспечу – Кристине светит пожизненное. Тогда, в моем кабинете, у меня и мыслей не возникло, что все это может быть тоже подстроено. Теперь же, когда я вживую пообщался с мальчишкой, оставалось только гадать: неужели у него и вправду хватило духу спустить курок? Судя по виду, он и банку газировки-то не сумеет открыть без посторонней помощи… Где-то в глубине головы зарождалось нехорошее чувство. Я старался не обращать на него внимания.
Пощелкивающий на этажах медлительный лифт наконец открылся на пятнадцатом этаже судебного здания, что на Сентер-стрит.
Сорок минут на то, чтобы объект нанял меня окончательно.
Потом двадцать четыре часа, чтобы склонить его к признанию.
Я вышел в просторный холл, заполненный обычной мешаниной людей, ожидающих свидания с судьей. Прислонившись к колонне в углу, откуда открывался наиболее полный обзор, внимательно изучил собравшуюся толпу. Среди ожидающих было несколько адвокатов, но те, кого я узнал, явно не работали на «Харланд и Синтон», – да и вообще ни на ком из моих коллег не было ничего даже отдаленно похожего на те вызывающе дорогие костюмы, в которых принято щеголять в этой фирме. Там гордятся тем, что у них собраны лучшие из лучших, и все до единого получают там специальную надбавку на покупку одежды – ни много ни мало две тысячи долларов в месяц. Дамы в «Харланд и Синтон» предпочитают «Александер Маккуин», мужчины – «Армани». Большинство же моих собственных костюмов обычно в чистке. Офис малость сыроват, так что приходится сдавать их туда почаще, чтобы вывести запах. Костюм, который был на мне в данный момент, стоил три сотни долларов, и, пожалуй, костюма получше у меня не имелось.
Я совсем уже собрался отлепиться от колонны и направиться в зал, когда увидел его.
Это был не Джерри Синтон. И вообще не кто-то из «Харланд и Синтон».
Внешне он походил на латиноамериканца – в черном шерстяном пальто поверх серого свитера, в темных брюках и черных туфлях. Он сидел на скамейке справа от центрального лестничного пролета – может, футах в тридцати от меня. Указательный палец его левой руки так и бегал по экрану смартфона. Несколько сегодняшних посетителей суда, сидящих на скамейках или просто подпирающих стены, были заняты примерно тем же самым – прихлебывали кофе из пластиковых стаканчиков и изучали, что там сегодня творится в виртуальном мире. Но увиденный мною мужчина явно от них отличался. Хотя его палец безостановочно скользил по экрану, на телефон он практически не смотрел. Нынешним «тихарям» смартфон давно заменил старую добрую газету с проверченной в ней дырой.
Парень проявлял пристальный интерес ко всем, кто находился в данный момент в холле, – пару раз якобы случайно скользнул взглядом и по мне. Отхлебнув кофе из стаканчика, стал уже откровенно озираться по сторонам. Когда он запрокинул голову, допивая остатки, я заметил у него на шее татуировку – правда, издалека было не разобрать, что она изображала. Явно не федерал. Я внимательно оглядел толпу – интересно, кого он там высматривает? Никто вроде не выделялся.
И тут у меня по затылку словно провели иголкой – знакомое чувство, и я автоматически вернулся взглядом к любителю кофе.
Он смотрел прямо на меня.
Когда я был маленьким, отец как-то посадил меня в вагончик зоопаркового монорельса в Бронксе. Маршрут назывался «Дикая Азия». Когда мы проезжали через Тигровую Долину, один из сибирских тигров вдруг замер и уставился на наш вагончик. Точнее, прямо на меня. Не рычал, не скалил зубы… Просто смотрел. Даже десятилетним ребенком по одному только виду этих свирепых глаз я сразу догадался, что четырехсотфунтовый зверь мечтает разорвать меня на куски.
При виде этого парня я испытал абсолютно то же самое чувство.
Выбросив пустой стаканчик в урну, тот неспешно направился к лестнице. Я предположил, что разыскивал он не меня, но почувствовал, что я его засек. Наверное, потому и ушел. Лишь опять двинувшись к дверям судебного зала, я вдруг почувствовал, что тяжело дышу.
И что трясутся руки.
Кем бы этот парень ни был, повстречаться с ним опять мне крайне не хотелось.
Глава 10
Через пять минут, устроившись за столом защиты, я впервые немного перевел дух. Просеменив через зал к своему креслу и едва усевшись, судья
