Насколько мне известно, Нокс в жизни не пригласил кого-нибудь присесть. Такая вот сволочная личность.
Джулия кое-как пристроила синюю папку на спинке кресла перед собой, чтобы открыть ее и перечитать свои заметки. Ни папки, ни каких-либо заметок по делу Попо у меня не имелось. Имелось только несколько старых бумажек, которые я прихватил с собой исключительно для виду. Обычно я не завожу на него никаких бумажных документов, поскольку если кому-нибудь взбредет в голову заглянуть в них для проверки, то сразу станет ясно, что никаких рабочих часов, за которые выставлял счета Департаменту полиции Нью-Йорка, я на него не тратил. Нет бумаг – нет и аудита. Если у налоговой службы вдруг возникнут какие-то вопросы, всегда можно сказать, что дело просто затерялось где-то в архиве, а любые сомнения, как известно, всегда трактуются в пользу ответчика. Ну а если на эти документы пожелают взглянуть в Департаменте полиции, то уж их-то я могу просто послать на хер – это мои личные бумаги, охраняемые привилегией адвокатской тайны в отношении клиента.
Пока Джулия разбиралась в своих записях, я решил по-быстрому подкатить к судье, несколько подсластив ожидающую его горькую пилюлю.
– Ваша честь, мой клиент Попо – полицейский информатор. Он вынужден носить при себе наркотики по линии своей работы. В офисе окружного прокурора об этом знают и спускают всё на тормозах, для всеобщего блага. На основании информации, полученной от моего клиента, произведено уже несколько важных арестов.
Шея у Нокса стала такого же цвета, как его нос. Мысль о том, что он чуть было не раскрыл полицейского агента на открытом суде, явно его ошеломила. Я же своим предложением прогуляться к нему в кабинет бросил ему спасательный конец – дал возможность не выставить себя полным дураком и сохранить лицо.
– Мистер Флинн, я просто хотел убедиться, что прокуратура обладает достаточными доказательствами того, что предоставляемая вашим клиентом информация действительно стоит снятия всех обвинений, – нашелся Нокс.
– У нас долгосрочная договоренность с Попо, подкрепленная соглашением о предоставлении юридической неприкосновенности, – сообщила Джулия.
– Так как – перед тем, как перейти к Чайлду, отпустим Попо на все четыре стороны? – спросил я.
– Кого-кого?.. А-а, этого торчка? Конечно. Давайте выкладывайте про своего миллиардера. Я уже глянул дело. У него есть защитник?
– Конечно, – поспешно заверил я.
– И как обвинение относится к залогу? – спросил Нокс, быстро переключая внимание на Джулию.
– Мы против его выхода под залог, – твердо сказала Джулия.
– Категорически?
– Да, ваша честь. Народ считает, что нет твердой уверенности в том, что мистер Чайлд вернется в суд даже при самых строгих условиях освобождения под залог.
Судья наклонился вперед в кресле и сложил руки под подбородком. Между его губами появился кончик бледного языка; с громким чмокающим звуком Нокс втянул его обратно в рот. Как-то быстро и неожиданно, по-змеиному. Судья старательно делал вид, будто тщательно обдумывает сказанное прокуроршей.
– Какие условия залога устроят вашего клиента, мистер Флинн?
Это была явная попытка запрячь телегу впереди лошади и обойти слушание по вопросу залога. Если я сообщу ему, на какие условия залога согласен мой клиент, против выхода под залог он возражать не станет, но обозначит куда более серьезную сумму, чем я ему назвал. После того как я отвечу на этот вопрос, судья прощупает уже Джулию на предмет условий, которые она собирается выдвинуть, если он в принципе не будет возражать против освобождения. Таким образом Нокс может вынудить защиту вместе с обвинением принять предложенные им условия и обойтись без всяких слушаний по этому вопросу вообще. Ни защиту, ни обвинение они наверняка не устроят, но никто не станет оспаривать его решение – из опасений потерять даже ту малую территорию, которую удалось отвоевать. Нокс, конечно, временами и полный тормоз, но кое-какие юридические приемчики все-таки знает.
– Боюсь, что насчет условий залога мне нужно запросить инструкции у моего клиента.
– Хорошо, – кивнул Нокс. – У вас десять минут.
Глянув на часы, я прикинул, что до того, как в зал ворвется Джерри Синтон и все закончится, даже толком не начавшись, остается не более пятнадцати минут.
Глава 11
Я уже знал всю эту историю – примерно девять часов назад Делл изложил мне ход событий в мельчайших подробностях. Но все равно хотел услышать это от клиента. Всегда существует великое множество версий одного и того же происшествия. Каждый из нас – это отдельная маленькая планета, и мы неизбежно видим происходящее в своей собственной перспективе, ограниченной множеством разных вещей, среди которых и наши личные предубеждения, и просто уровень знаний и интеллекта – причем не важно, низкий или высокий. Не сыщешь двух людей, которые видели бы абсолютно одно и то же. Если добавить, что любой из нас может дать совершенно разные оценки тому или иному событию в зависимости от того, кому он о ней рассказывает, то становится понятно, насколько туманна даже их собственная версия событий. Человек подает одну и ту же историю по-разному в зависимости от того, кому он ее излагает, – мужчине или женщине, университетскому профессору или таксисту, копу или адвокату. Все мы неосознанно подстраиваем свою речь, жесты и мимику под конкретного слушателя, чтобы вызвать у него максимум понимания и сочувствия. Проблема в том, что вам-то нужна полная, а не отфильтрованная подобным образом информация, чтобы понять, как все было на самом деле, – и это даже в случае, когда у вас нет сомнений в том, что рассказчик банально не врет.
Существует достаточно простая методика, при помощи которой можно получить голые данные, а не какую-то подобную «версию».
Чтобы разговорить Дэвида Чайлда, я использовал простейший прием, предусмотренный такой методикой. Мы расположились в тесном и мрачноватом кабинете, отведенном специально для консультаций клиентов с адвокатами. Нас разделял стол из темного красного дерева, на крышке которого кое-кто из побывавших тут до нас уголовников накорябал свои имена – кто скрепкой, кто ручкой, кто перочинным ножиком.
Я только что опустился на стул. Рассказывать Чайлду о разговоре с судьей Ноксом пока не стал.
– Итак, что произошло? – спросил я.
– А что говорит судья?
Я ничего не ответил – просто откинулся на стуле. Руки покойно положил на колени. В таких ситуациях ни в коем случае не скрещивайте руки на груди, иначе собеседник неосознанно решит, что вы от него «закрылись». Я же своей позой показал, что «перешел на прием».
– Так что он сказал?
Я склонил голову набок.
– Мистер Флинн?
Несколько секунд прошло в полной тишине. Чайлд смотрел в пол. Непросто хранить молчание, когда кто-то терпеливо
