Нокс тут же изложил свои планы на сегодняшний день:
– Доброе утро, дамы и господа. Ставлю вас всех в известность, что сегодня у меня гольф, и самое позднее в половине второго мне нужно уйти. Если рассмотрение вашего дела к тому моменту не будет закончено, ваш клиент автоматически возвращается в изолятор временного содержания до следующей сессии. Слушается первое дело по списку!
На правосудие судье Джону Ноксу было глубоко насрать. Он любил гольф, виски и молоденьких симпатичных секретарш. Его излюбленным времяпрепровождением было третировать адвокатов, имевших несчастье попасть к нему в зал. «Гленфиддик»[14], повышенное кровяное давление и сварливый характер залили ему нос и щеки характерным малиновым румянцем. Был он невысок, а «комплексом коротышки» страдал в полной мере. Просидев в суде несколько часов и быстренько рассмотрев несколько дел, Нокс мог неожиданно подняться и покинуть зал, оставив ожидающих выхода под залог с перспективой провести еще одну ночь за решеткой. На него уже множество раз и жалобы подавали, и апелляции, но все это ему было как с гуся вода.
В зале оказалось довольно пустынно – расположились здесь только с полдюжины адвокатов, которые представляли примерно столько же клиентов. Еще около двадцати задержанных оставались внизу в «обезьяннике» в ожидании государственного защитника. Я уже договорился, что дело Попо рассмотрят первым, а сразу за ним возьмут Дэвида Чайлда – успел утром позвонить Денизе, секретарю суда. Объяснил ей, что мне нужно разделаться с обоими побыстрее и что я сочту это за личную услугу. Она все устроила. У меня среди местного персонала вообще хорошая репутация.
Конвойный завел в зал Попо. На том были ручные и ножные кандалы, и он прошаркал к стулу слева от меня. Примерно в двадцати футах от себя я видел выстроившихся в затылок заключенных, ожидающих вызова по своим делам, – натуральный конвейер. Теперь возглавлял эту очередь Дэвид Чайлд, и судебный зал он оглядывал, словно камеру пыток. Глаза его были широко распахнуты, и мне даже издалека было слышно, как позванивают цепочки на его кандалах, – парня реально трясло.
Джулия Лопес, прокурорша, роста была примерно такого же, что и судья Нокс, – разве что на пару дюймов повыше пяти футов. По бокам от нее на столе, разделенные на две абсолютно одинаковые и аккуратно выровненные стопки, покоилось штук тридцать, если не больше, синих канцелярских папок. Как и у этих папок, вид у самой Джулии всегда донельзя организованный – тугой аккуратный узел волос на затылке, неброский макияж, темный, безупречно сшитый костюм делового покроя… Подняв с левой из стопок верхнюю папку, она приступила.
– Ваша честь, первым в списке дело Дейла Барнса, он же Попо. Его представляет присутствующий здесь мистер Флинн. Прокуратура отводит все обвинения, ваша честь.
Учитывая стремление Нокса при первой же возможности улизнуть от исполнения судейских обязанностей, завсегдатай этого зала Попо был ему не знаком. Поначалу судья ничего не ответил. Прищурился, быстро перелистал страницы дела, и чем дальше он читал, тем большее отвращение ко мне и моему клиенту отражалось у него на физиономии.
– Миз[15] Лопес, я вас правильно расслышал? Вы отводите обвинение?
– Да, ваша честь, – отозвалась Джулия.
– Но у него при себе было достаточно наркотиков, чтобы предъявить распространение, не говоря уже о хранении!
– Да, ваша честь.
– Так почему же тогда отвод?
Ко всем своим прочим проблемам судья Нокс был банально туповат. Джулия посмотрела на меня и пожала плечами. Я глянул на нее в ответ и покачал головой. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, не обращая внимания на судью. Решали, как поступить. Не хватало еще объявить в ходе публичного слушания, что Попо – давний информатор полиции и в отношении целого ряда обвинений, связанных с наркотиками, обладает полной юридической неприкосновенностью. Может, хоть сама кликуха Попо о чем-нибудь намекнет? Но до Нокса, похоже, так ничего и не дошло.
Большинство судей сразу просекли бы, что парень – стукач, но Нокс не обратил внимания даже на многозначительную улыбочку Джулии.
– У меня тут чего-то не хватает? – поинтересовался судья, продолжая рыться в бумагах.
«Пунктов пятидесяти ай-кью!» – захотелось выкрикнуть мне, но я, конечно, сдержался. В том числе и потому, что увидел прекрасную возможность для второго уже развода за утро.
– Ваша честь, нельзя ли обсудить этот вопрос у вас в кабинете? Дело довольно деликатное. Вдобавок буду рад воспользоваться случаем и представить подобным же приватным образом и следующее дело в сегодняшнем списке. Это касается мистера Чайлда.
Произнеся имя своего объекта, я посмотрел прямо на него, а потом опять перевел взгляд на судью. Для репортеров, обычно заполняющих несколько скамей в зале, было еще рановато, но даже если где-то в задних рядах и затесались несколько представителей этой профессии, то увидеть Дэвида Чайлда в зале суда они явно не ожидали, так что одна фамилия никому ничего не сказала. Вдобавок ожидающие своей очереди задержанные были оттуда не видны – нужно как минимум пересесть в самый первый ряд, а никого из репортеров я там не заметил.
Нокс сразу его узнал, но в кои-то веки принял мудрое решение – тоже сообразил, что в зале могли оказаться журналисты. Последовал легкий кивок головой – все, что нам и требовалось. Нокс поднялся, секретарь объявила: «Всем встать!», и мы с Джулией проследовали вслед за Ноксом к задней двери судебного зала, прошли по коридору, по бокам которого располагались подсобные помещения, и вступили наконец в его личный кабинет – в некотором роде маленькое царство Нокса. Имелись какие-то внутренние правила относительно судейских палат, но про личные кабинеты там ничего не сказано, и Нокс успешно воспользовался этой лазейкой. Пока он с удобством устраивался в своем кресле и расправлял мантию, у меня было время осмотреться. Стены здесь были выкрашены в тот же унылый кремовый цвет, который в наши дни является неотъемлемой принадлежностью чуть ли не любого офиса. А вот украшали их многочисленные фотографии Нокса, на которых он был запечатлен чуть ли со всеми известными гольфистами. На задней стене висел даже набор клюшек. Никаких семейных снимков. Запах – одновременно и смутно знакомый, и неузнаваемый – исходил, казалось, прямо из самого устланного толстым ковром пола. Пахло медом, хлоркой и односолодовым виски.
– Так: сначала разберемся с Попо, а потом оба выкладывайте все от и до про этого мистера Чайлда, – потребовал Нокс, не в состоянии спрятать ухмылку.
Мы с Джулией остались стоять перед двумя удобного вида кожаными креслами, придвинутыми к письменному столу Нокса. В судейских покоях принято садиться только если вас пригласят.
