консервным банкам. Там его и оставила. А когда вернулась на эту сторону, забыла про него. – Она посмотрела на собравшихся, удивленно расширив глаза. – Боюсь, теперь оно заржавеет под дождем. Извините. Но в чем дело? Это важно?
– Мисс Кейн, – сказал полковник Марч, – вы всегда ходите плавать так рано?
– Нет. Это в первый раз. Я переживала за дядю и не могла уснуть.
– Вы любили его?
– Очень любила, – просто ответил Мэрион. – Он был очень добр ко мне.
Лицо полковника Марча стало мрачным и холодным. И таким же невыразительным, как его старая кепка или старая трубка. Он ничего не сказал. Просто аккуратно закрыл коробку с солдатиками и жестом подозвал к себе суперинтенданта. Ждать результата им пришлось недолго.
В конце дня тело выбросило на берег в двух милях от Барри-Айленда. А Мэрион Кейн задержали и отправили для допроса в полицейский участок. Формальная процедура, которая обычно предшествовала предъявлению обвинения и аресту по подозрению в убийстве.
Это была самая ужасная ночь в жизни Стейси. Он убеждал себя, что нужно сохранять спокойствие и бороться с импульсивными желаниями оборвать телефон адвоката или оккупировать полицейский участок и всех донимать. С горькой иронией он осознавал, что ему не хватает выдержки и спокойствия доктора Гастингса. Оказавшись в затруднительном положении, он пытался предпринять хоть что-нибудь. Совершить поступок – пусть даже сомнительный, например подбить кому-нибудь глаз.
Стейси уверял себя, что все будет хорошо. Из Лондона приедет личный адвокат Кейна, и полиция честно сделает свою работу. Но именно эта полицейская честность и тревожила его больше всего. Проведя бессонную ночь в коттедже, он задремал на рассвете и спустился только в десять утра. Лайонел Пелл как раз поднимался по ступенькам веранды с газетой в руке. Дождь все еще продолжался, и было так темно, что доктор Гастингс зажег в гостиной газовые лампы.
– Здесь как раз об их деле, – заявил Лайонел, взмахнув газетой над головой. – Наш суперинтендант неосмотрительно проболтался. Теперь об этом пишут все газеты.
– Их дело? Их дело против…
Стейси был вынужден признать, что изменил свое мнение о Лайонеле. Он растерял прежнюю манерность и теперь, столкнувшись с серьезными проблемами, выглядел нескладным, неуклюжим, но зато похожим на нормального человека.
– Разумеется, ее имя не упоминается. Ее пока не арестовали официально. Сформулировано все очень осторожно. Но они, похоже, нашли духовое ружье в песке около берега. В том самом месте, где, по словам Мэрион, она сидела, когда старина Норман упал. Практически напротив Львиной Лапы.
За одним из окон гостиной появилась голова доктора Гастингса, заслонившая собой свет лампы. Всего лишь силуэт с коротко постриженными волосами, но они увидели, как он стоит, упершись кулаками в подоконник.
– Я ничего об этом не знаю, – поспешно проговорил Лайонел. – Когда все случилось, я еще спал. Но вспомни, Билл, вчера утром ты не видел Мэрион, пока не прошел половину пляжа. Ты спустился к нему по узкой тропинке. Доктор Гастингс тоже ее не видел. Он был на веранде, и крутой склон берега закрывал обзор. Если бы Норману стреляли в спину, тем более из такого оружия, он бы сразу не упал. По крайней мере, так говорят. Он услышал бы твой крик и повернулся бы к тебе. И только потом упал бы, ведь стрелявший попал ему прямо в сердце…
Гастингс что-то недовольно проворчал у окна.
– Оружие? – спросил он. – Чисто из научного интереса, скажите, какое отношение духовое ружье имеет к оружию?
– Да бросьте! Все равно вам не отвертеться, доктор, – сказал Лайонел, которому всегда удавалось уйти от ответственности.
– Не отвертеться?..
– Да, это ваша вина. Вы сами предположили, что такую рану можно сделать острым колющим предметом вроде старомодной шляпной булавки.
– И что же?
– Знаете, духовое ружье – довольно мощная штука. Совсем не игрушка. Но иногда свинцовые дробины застревают в стволе и закупоривают его. Поэтому в комплекте к ружью всегда идет тонкий легкий прут для прочистки ствола. И если срезать у этого прута примерно три четверти, заточить кончик, чтобы он стал острым, как иголка, то может получиться маленький снаряд. Выстрелив таким, можно нанести серьезный урон.
Воцарилась тишина, нарушаемая только шумом моря и дождя. Стейси подошел к краю веранды.
– Такой чуши мне еще не доводилось слышать, – проговорил он, стараясь принять взвешенное решение. – Ты понимаешь, что ни у одного духового ружья не хватит мощности произвести выстрел, способный убить с расстояния свыше пятидесяти ярдов?
– Да, знаю, – признался Лайонел. – Но ты понимаешь, в чем тут главная проблема?
– Нет, не понимаю.
– Это выглядит достаточно правдоподобно, – сказал Лайонел. – Сам я в это не верю. Но все равно меня это тревожит.
– Так, где моя шляпа? – внезапно спросил доктор Гастингс. – Где моя шляпа? Так больше не может продолжаться! Я этого не допущу. Я пойду в полицейский участок и расскажу, что произошло на самом деле.
За стеной коттеджа послышался шорох шагов. Кто-то медленно, осторожно пробирался через сгустившийся сумрак. В темноте они рассмотрели только силуэты двух человек, поднимавшихся по ступенькам, но доктор Гастингс взял лампу, стоявшую около окна, и поднял – свет упал на полковника Марча и Мэрион Кейн.
Полковник Марч немного запыхался, но, как всегда, пребывал в благодушном расположении духа. Что выражало лицо Мэрион – трудно было понять. В нем смешались облегчение, разочарование и даже умиротворение. Несмотря на пережитые потрясения, она улыбалась.
– Билл, пожалуйста, дай мне сигарету, – сказала Мэрион, взяв его за руку. – Слава небесам, – добавила она, – что на свете еще остались хорошие люди.
– Мы с суперинтендантом вынуждены принести извинения, – сказал полковник Марч. – Разумеется, все это было сделано с полного согласия мисс Кейн. Мы сочинили этот пасквиль и воплотили план в жизнь. На наших глазах капкан защелкнулся. Боюсь, из-за нас вам пришлось пережить тяжелую ночь. Но это единственный способ воскресить усопшего и заставить его самому обо всем рассказать… Мистер Кейн, вам лучше войти в дом.
Усопший, весь грязный, с виноватым и злобным выражением лица, поднялся по ступенькам вслед за суперинтендантом Морганом. Норман Кейн, чье сердце перестало биться двадцать четыре часа назад, оказался вполне себе живым. Хотя, судя по его виду, больше всего ему хотелось в тот момент провалиться сквозь землю.
Куда только подевался прежний седовласый и горделивый Норман Кейн? Он, кажется, так и не смог решить, стоит ли ему спрятаться за суперинтендантом Морганом или нет. Какое-то время Кейн стоял, сжимая ладони в кулаки и разжимая их. Затем увидел доктора Гастингса в окне с лампой в руке.
– Предатель! – взревел он и бросился на доктора.
– Но он же умер! – возразил Стейси. – Его сердце остановилось! Я готов в этом поклясться. Как ему это удалось?
Ясным холодным утром после
