как на друга. – Но, в самом деле, не отменять же все, коль мы здесь! Вы же бросились зачем-то вон отсюда, хотя не очень-то представляли себе, зачем. Точно так же и он зачем-то купил револьвер. Значит, есть шанс, что он тоже запаниковал. И не вздумайте ретироваться, хватит! – Так же быстро и внезапно он вернулся в свое привычное агрессивное состояние. – Пришло время кое-что вернуть. Четыре года назад вы предпочли слиться с ним в союз, теперь вас возмущает то, что я решил сблизить вас еще сильнее. Если вы с Армитеджем от такой близости и сплющитесь в лепешку, трудно будет сказать, кто из вас заслужил это больше.
– Не смешно, инспектор.
– А я и не шучу. Мне нужно, чтобы вы, Холмс, не дергались, как блоха, а оставались на месте. – Тон у Лестрейда сделался почти угрожающим, хотя и сдержанным. – Там, где я укажу вам. И чтобы Армитедж летел на всех парах к вам.
– С револьвером, – кивнул Холмс больше самому себе.
– С ним.
– Так вы нарочно подстроили это, пока мы здесь?
– В Лондоне такое не организовать. Убить вас на вашей квартире Армитедж не решится, а в уличной толчее мы не сможем вас защитить. И его непременно упустим. Здесь во всех смыслах самое удобное место.
– Но вы сами сказали, что пока револьвер лежит в кармане…
– Естественно, ему придется выстрелить. Иного выхода нет.
– Прекрасно! – фыркнул Холмс и иронично задрал лицо к небу. – Час от часу не легче! И как вы в таком случае собираетесь обеспечить нашу безопасность? Подсунуть ему холостые патроны?
– К сожалению, это невозможно. Револьвер уже заряжен.
– То есть вы не удовлетворитесь, пока он не пристрелит нас как рябчиков? Проще говоря, обещанное заступничество в суде потому и столь щедрое, что червяку, обглоданному рыбой, оно уже не понадобится?
– Не все так просто. Во-первых, он далеко не дурак, чтобы стрелять при свидетелях. Держитесь ближе к дому, он будет нашпигован нашими людьми. Армитеджу придется выгадывать момент, значит, нужно постараться, чтобы этот момент был не слишком удобен для него…
– Уж постарайтесь, сделайте одолжение.
– …и в тоже время соблазнителен, чтобы он не передумал, иначе все теряет смысл.
– Соблазн за мною?
– До некоторой степени.
– Страшно подумать, в чем это должно выражаться.
– Успокойтесь, никаких заманчивых телодвижений вам совершать не придется. Вряд ли он решится сразу на крайние меры. Наверняка сначала захочет убедиться, что вы действительно готовы изменить показания. До сих пор он не сомневался в обратном, потому что понимал не хуже нас с вами, чего вам это будет стоить. Нужно создать ему условия, удобные одновременно и для конфиденциального разговора, и для расправы, когда вы дадите понять, что решили, так сказать, выйти из игры. В доме мы будем располагать куда большими возможностями предотвратить то, чего вы опасаетесь. Вовсе не обязательно дожидаться выстрела. Достаточно будет спровоцировать его вытащить револьвер и взвести курок. А дальше – перехваченная рука, выстрел в потолок и так далее. Наши парни кое-что умеют, поверьте.
– Что ж, надеюсь это увидеть не с самого удобного ракурса, – обронил Холмс, указав пальцем в небо.
– Увидите в любом случае! – рассмеялся Лестрейд, оценив шутку. – Но даже в худшем, то есть самом маловероятном, вы как минимум рассчитаетесь с ним. Сообщница не в счет, она уже за все заплатила.
– Вы полагаете, что миссис Армитедж…, – осознавая всю важность заключавшейся у меня на глазах договоренности, я до сих пор не вмешивался в разговор, но на сей раз не утерпел.
– Несомненно, он ее убил, – отозвался инспектор, продолжая смотреть на Холмса. – Сразу же, как только узнал, что она бросилась к вам. Это была ее ошибка – самая большая в жизни, если не считать того, что она вообще связалась с ним. Я узнавал, у нее действительно было больное сердце, и она, конечно же, переживала после разговора с Файндом.
– Так может все-таки…
– Бросьте. Вы еще не поняли, с кем имеете дело? Есть масса способов ухудшить состояние уже больного человека. Не нужен яд, достаточно прописанного лекарства, поданного в другой дозе или не в то время. Различий не уловит ни один эксперт, так что тут мы его не поймаем. Скажу вам по секрету, департамент даже не будет запрашивать разрешение на эксгумацию, так как шансов мало, а удар по репутации в случае неудачи будет существенный.
– То есть под суд он пойдет лишь в качестве обвиняемого в покушении на нас с Ватсоном?
– На сей счет есть у меня одно соображение.– Лестрейд встал и знаком пригласил нас продолжить прогулку по парку. Без особой охоты мы двинулись за ним. – Убийцы невероятно тщеславны, – взялся разглагольствовать инспектор, оглянувшись, чтобы убедиться, что аудитория послушно марширует следом. – Особенно те, кого не удается разоблачить. Он знает, что мы догадываемся, и в то же время ничего не можем с этим поделать. Лично у меня нет никаких сомнений, что он не только упивается собою, но и изнывает от того, что вся слава после появления сочинения вашего покровителя досталась не ему, а вам. То есть тому, кого он в действительности, будем откровенны, провел за нос.
– Между прочим, и вас тоже, – огрызнулся Холмс, имея в виду не столько Лестрейда, сколько полицию в целом.
– Не без вашей помощи, – поддел его инспектор в ответ. – Тогда как в случае с вами он справился самостоятельно. Но мы отвлеклись, а время дорого. Так вот. Он придумал совершенный план, а поделиться своей гордостью ни с кем не может. Это как если бы Ройлотт нашел свою микстуру, или что он там себе искал, и вынужден был бы помалкивать о своем открытии. Мука неземная!
– Полагаете, он начнет хвастаться, едва только окажется у вас в руках? – усмехнулся Холмс. – По вашей логике все преступники должны публиковать мемуары и раздавать интервью газетам.
– При определенных условиях, да, – убежденно ответил Лестрейд. – Если плачевный итог будет представляться ему неизбежным, переполненный Олд-Бэйли может стать вполне подходящей трибуной для удовлетворения самолюбия. Уверен, ему захочется хотя бы напоследок насладиться всеобщим вниманием.
– Признайтесь, вам прямо не терпится, чтобы он нас продырявил. Тогда его плачевный итог у вас в кармане.
– Откровенно говоря, очень хочется знать, как он устранил Ройлотта и жену. Это у меня профессиональное. А заодно и сцапать этого молодчика, больно уж он зарвался, как вы считаете?
– Так, самую малость – пожал плечами Холмс.
– Что с вами, Холмс? Я вам предлагаю присоединиться к охоте, а вы нос повесили, – заметил инспектор уже до смешного обидчиво, будто уклончивость Холмса задела его за живое. – Другого шанса не будет. И не смотрите на себя как на приманку. Вы отстаиваете собственную честь.
– Благодарю вас, но я не нуждаюсь в подобных напоминаниях, – от последних слов инспектора, сказанных одновременно снисходительно и ободряюще, Холмс посерьезнел куда явственнее, чем от обсуждаемой до того угрозы смерти. Кем бы ни был Лестрейд – резонером или циником, не верящим в собственные слова, и лишь пытающимся подсадить нас на отлитый из морали крючок, в нравоучениях со стороны этого фамильярного господина мы уж точно не нуждались. Забавно, но инспектор то ли не понял, то ли сделал вид и продолжил как ни в чем не бывало:
– А что? Так и есть. Убить его, как законопослушный человек, вы не можете. Заметьте, я все еще считаю вас таковым при всех натяжках. Дуэли, как вы знаете, запрещены. Классические, я имею в виду.
– Поэтому вы мне предлагаете неклассическую?
– Ну а что же это, если не дуэль? – взялся оправдываться тот. – Только без права выстрела с вашей стороны. Стрелять будет лишь он, но, во-первых, у вас неплохие шансы выжить, потому что, скажу вам по секрету, стрелок он некудышный. После оружейника он поехал в тир и там немного поупражнялся. Мои люди видели результат. Поверьте, этот человек впервые в жизни взял в руки оружие…
– Умеете вы взбодрить, инспектор. Ну, а что же, во-вторых?
– При самом худшем раскладе, – Лестрейд выдержал многозначительную паузу, – вы же не боитесь погибнуть, как не боялись бы в случае настоящей дуэли, разве не так?
– Мне нужны гарантии возмездия. Одно лишь
