парняга оказался в таком аховом положении. Разумнее всего было бы оставить парня здесь, со всеми сэндвичами, тушенками и пепси, фонариком и консервным ножом, которые Дут захватил с собой. А теперь надо ехать домой и уже там думать, что делать дальше.
«Не вздумай втыкаться, – сказал он себе, – и ввязываться в темные делишки этого чувака».
– Ну что, поможешь? – резко и призывно спросил его чел.
Дут с минуту колебался, стараясь, чтобы глаза не вспучивались, и вообще не выглядеть дураком. А затем кивнул.
7
В Лос-Анджелес Айч отправлялся с пустым дипломатом, а вернулся с полным. Чарли ждал его у соседнего выхода, буквально через проход, где никто не сидел. Оттуда было видно, как люди начали покидать самолет. Кто-то в толпе, заполнявшей ряды кресел в том секторе, курил сигару, от которой несло так, будто он ее обосрал, а затем поджег по какой-то своей персональной причине; потому Чарли и переместился.
Что за чушь собачья – устроить секции для курящих и некурящих бок о бок, а разделить их даже не перегородкой, а какой-то идиотской табличкой, свисающей с потолка. Как будто б пердеж когда-нибудь расползался по воздуху от сих до сих, и табличка служила ему неодолимой преградой. Так Чарли всю дорогу и сидел через проход, ютясь на своей сидушке (кожаные пластиковые стропы вроде лямок рогатки, привешенные к длинной хромированной раме), и с ненавистью смотрел в шею деловому костюму с сигарой. Разместить этих ублюдков скопом в отдельной тесной капсуле и задраить в ней дверь – вот это было бы решение. Господи, теперь этот запах доносился и сюда, через проход.
Чарли подобрал сложенную газету, оставленную кем-то на соседнем сиденье. Заголовки все как один были вчерашние; Чарли кинул газету обратно на пустое сиденье и мысленно воззвал, чтобы Айч поторопился. Из узкой кишки трапа показались первые пассажиры. Этот гребаный сигарный дым уже открыто провоцировал на рвотный рефлекс.
Наконец показался Айч, вразвалочку шагая с дипломатом в руке. По всей видимости, дипломат был полон, но не из-за мнимого веса или чего-то подобного (то, ради чего Айч ездил в Лос-Анджелес, физически весило не так уж много), а просто потому, что Айч не улыбался бы так, если бы вернулся с пустыми руками.
Чарли встал и подошел как раз вовремя: Айч скривил губы, сморщил нос и обратился к придурку с сигарой:
– Эй, бро. Здесь вокруг дети. Или ты не замечаешь?
Чарли ухватил Айча повыше локтя и вытянул его на дорожку.
– Давай рулить отсюда.
По дороге они обогнули металлодетекторы.
– Как дела? – чуть спокойнее поинтересовался Чарли.
– Прекрасно. Просто супер. Без проблем. Мы имеем дело с разумными людьми. – Айч на ходу оглянулся. – О боже, ты чуешь это амбре? Что за…
За пределами терминала было уже темно. Айч отсутствовал весь день. Чарли открыл багажник машины, и Айч бросил дипломат туда.
– Учти, это последний раз, когда я прилетаю в Лос-Анджелес и вылетаю из него же, – томно откинувшись на спинку сиденья, сказал он.
Чарли расплатился с девицей в будке гаража. Шлагбаум поднялся, и они направились к автостраде.
– Гребаный кошмар, – не унимался Айч. – Причем дело не в многолюдстве. Это я бы еще как-нибудь пережил. Но тебе приходится терпеть эти чертовы потуги на взлет. Ты, кстати, в курсе, что Лос-Анджелес – это аэропорт «черной звезды»?
– То есть? – переспросил Чарли, направляя машину вверх по пандусу.
– Я где-то об этом читал. – Айч был взвинчен и разговорчив от переизбытка кофеина (Чарли распознавал симптомы). – Пилоты авиакомпаний собираются вместе и присваивают «черную звезду» аэропортам, которые, по их мнению, опасны. В Лос-Анджелесе действуют ограничения по шуму. Из-за этого самолеты должны выползать из него на малой скорости, пока не окажутся над водой, тогда они уже могут жать на газ. А пока суд да дело, ты висишь там как над пропастью, гадая, вытянет эта махина или навернется. Так что, чувак, в следующий раз, когда мне придется туда отправляться, я полечу через Онтарио. Ты когда-нибудь летал из Онтарио? Не тот, который в Канаде, а тот, что в Южной Калифорнии.
Чарли вывел машину на центральную полосу и прибавил скорость.
– Нет, ни разу.
– Это просто трип. – Откинув голову назад, Айч приподнялся и выгнул на сиденье спину. – Взлет во всю мощь. Тем, кто там живет поблизости и кому не нравится, могут уезжать, никто не держит. Бум-м, и ты взмываешь в воздух как праща. Реально, трип категории А.
Чарли неопределенно хмыкнул. У Айча, куда ни глянь, везде трип.
Сейчас он, подавшись вперед, рылся в бардачке в поисках кассеты, которую хотел поставить. Искал долго, но наконец сдался и откинулся на спинку сиденья, оставив на радио мурчание классической станции.
– Ты ведь знаешь Холлиса? – спросил он внезапно. – Вы с ним, кажется, встречались.
Холлис был источником в Лос-Анджелесе, с которым Айч летал переговорить.
– Да, знаю.
Холлис – он же «мистер Ловкач» – имел обличье доктора, что позволяло ему легко вразумлять тех, кто зарывался сверх меры. Это было все равно что иметь дело со старшим коллегой. Или, например, со священником: ему должны были исповедоваться в грехах и нести епитимью[13]. Вот откуда бралась маржа для Холлиса, а с ним и для Айча в их совместных делах. В частности то, чем был набит дипломат в багажнике. Подобные вещи в свободном обороте, вместо того чтобы лежать взаперти в больничном сейфе, доказывали, что кто-то проявляет преступную халатность.
– Холлис рассказал мне кое-что интересное. – Айч не сводил глаз с машин на соседней полосе. – Насчет скелетов. Ты знаешь, как трудно в наши дни заполучить хороший скелет? О‐о. Холлис об этом слышит, так сказать, по работе, в рамках общения со всеми этими врачами. Некоторые из них преподают, занимаются университетской деятельностью, они ему об этих проблемах и рассказывают. И, похоже, – Айч печально развел руками, – сейчас на рынке настоящая засуха в отношении действительно хороших человеческих скелетов класса «А». Всем приходится довольствоваться этими поделками из пластика или оргстекла. Раньше их, настоящих, доставляли из Индии и других подобных мест, сказал он мне, – настоящий, понимаешь ли, экспортный продукт из Третьего мира, но многие из тех мест сейчас позакрывались. Политика, всякое такое. Плюс сейчас – обрати внимание – многое из тех, что реально поступают в продажу, перехватывается всякими там конторами и конторками по интерьер-дизайну. Какими-нибудь денежными яппи, охочими до мотивов из костей. Сначала им подавай, чтобы на стенке уже висел череп водяного буйвола или чего-нибудь в этом роде, а затем их тянет уже и
