на человечинку, да еще и качество обеспечь. И качество, как ты понимаешь, хорошее, из-за которого они за ценой не постоят. Ну а это приводит к резкому росту цен.
Он знал, что Айч краем глаза за ним наблюдает, проверяя реакцию на такого рода разговоры. Нет ли в нем какой-нибудь брезгливости. Чарли сохранял неподвижность лица, просто наблюдая за уличным потоком. Тема была, скорее, деловой, чем о чем-то гнилостном.
Айч задумчиво выпятил нижнюю губу.
– Холлис сказал и еще об одном: что скелеты бывают разного качества. Особенно что касается черепов. По сути, градации «А», «В» и «С». В зависимости от того, сколько в наличии осталось зубов. Если зубы все как есть, – ну, с несколькими пломбами, – то это класс «А». Интересно… – Он зажал губу между большим и указательным пальцами, подержал и выпустил. – Ты ведь помнишь нашего приятеля Майка?
Он произнес это так, будто Майка они выбросили не день-другой, а несколько месяцев назад. Айчу словно приходилось недюжинно напрягать память, чтобы воскресить его в ней.
Чарли кивнул.
– Помню, и что?
– У него, кажется, были неплохие зубы, да? В смысле, он же был молод, да еще врач… То есть ухаживал за собой как надо. Может, пары зубов и лишился, когда ты припечатал его той трубой.
Вообще-то трубой Майка припечатал как раз Айч – наотмашь, тот аж полетел. Чарли посмотрел на Айча.
– Ты чего хочешь? Вернуться туда и забрать его, соскрести мясо с костей или что-то в этом роде?
– Да боже упаси! – отмахнулся Айч. – Вовсе нет. Я о том, что он там валяется у черта на куличках, и через какое-то время от него останутся одни кости. Снимать с них мясо будет и необязательно. Солнце само, знаешь, все высушит. И даже выбелит.
– Я так не думаю. В тех краях водятся койоты. Они его изорвут на куски. И кости все размелят, чтобы добраться до… как его… костного мозга. Даже если вернуться, то там не найти ни одного кусочка размером крупнее ногтя.
Чарли не знал, правда это или нет, но звучало правдоподобно.
– Да? Лажа. – Айч с грустью уставился в лобовое стекло. – Койоты, говоришь? – Он что-то прибрасывал. – Действительно скверно. Ведь иначе можно было выручить вполне достойную цену за симпатичный человеческий скелет, с зубами в хорошей сохранности. Речь не идет о миллионах, но все же…
Чарли знал, что Айч сейчас вовсе не о деньгах. Просто у какого-нибудь продвинутого яппи в коллекции костей есть человеческий скелет, а значит, и у Айча должен быть такой же. Этот ублюдок Холлис вложил эту идею ему в башку. К тому же, если это кто-то, кого ты знал… Бывший бизнес-партнер, а не какой-нибудь тупой дехканин из Индии… Это бы Айчу импонировало. Он бы его подвесил где-нибудь в углу своей спальни, возможно с какой-нибудь нарядной подсветкой, и отпускал насчет него лукавые фразки девочкам по вызову.
«Ах, это? Да так, одна знакомая мне жертва несчастного случая». Таинственные гангстерские флюиды. Девок это заводит.
Айч поднес к носу рукав своего пиджака и понюхал. Его лицо перекосилось.
– Нет, подумать только! Я мимо того смердуна всего-навсего прошел, и до сих пор чувствую запах его гребаной сигары!
– Да, он действительно въедается. – Чарли покорно двигался в потоке машин по направлению к городу. – А ты знаешь, я ведь раньше тоже курил?
– Да знаю. Кошмар. – Айч все еще выглядел недовольным.
– И вот бросил в одночасье из-за запаха и всего остального. Однажды утром встал, пошел в ванную и схаркнул в раковину вот такущий желтый сгусток – как какой-нибудь реквизит из фильма ужасов. Увидел и решил: «На этом все». Свое я откурил. А чтобы бросить, спросил у одного старого знакомого, и тот мне рассказал, как это сделать. Это примерно то же, что слезать с таблеток.
– Вот как? Ну-ка расскажи.
Чарли поднял над рулем указательный палец.
– Нужно так: сгрести все то, чего ты больше не желаешь – «колеса» ли, сигареты, – и смыть их в унитазе, при этом глядя, как все это происходит. Затем ты идешь и берешь еще немного этого – именно так, через покупку – относишь домой и снова смываешь. И проделываешь это до тех пор, пока уже не почувствуешь к этому равнодушие. – Он убрал с руля руку и постучал себе пальцем по голове. – В мозгу устанавливается связь между этими субстанциями и говном. Говно попадает в унитаз. Где ему и место. А кто в нем нуждается, в говне? Ты не задумывался?
Айч повернул голову и долго на него смотрел. А затем кивнул.
– Хорошо сказано. Мудро. К счастью, люди, с которыми мы имеем дело, не настолько умны. – Он снова откинулся на сиденье, глядя в боковое окно.
Для Чарли этот диалог с Айчем был самым длинным в его жизни. Обычно он говорил не помногу; по крайней мере, не все сразу. Но ему хотелось сменить тему, сбить Айка со всей этой чуши о скелетах – выбеленных костях Майка и прочем. Вот что было реально тошнотворно.
Он взглянул на Айча. Тот о чем-то раздумывал – во всяком случае, умудренно молчал, приоткрыв глаза.
– Может, – донеслось от него словно издали, – можно туда поехать и укрыть его чем-то вроде проволочной сетки. Чтобы не добрались койоты.
«Черт бы тебя подрал», – подумал Чарли. Этот бес никак не уймется.
8
Майк лежал на дощатом полу веранды. Внутри здания было так душно из-за солнечного зноя, превратившего помещение в духовку, что он попросил паренька вытащить его сюда – вместе с водой, которая оставалась в термосе, и большой бутылкой пепси. И ту и другую он уже почти опорожнил (сказывалась потеря жидкости после избиения и в те долгие часы, что он валялся без сознания на обочине дороги).
Покатая крыша над верандой тянулась вдоль всего фасада и сворачивала за угол, даруя благодатную тень. Сквозистый ветерок приносил слабый запах серы – по всей видимости, от водоема, слабо различимого со стороны дороги. Вероятно, там содержались какие-то минералы, поступающие из-под земли. Потому водоем и не испарялся на такой жаре.
В иные жаркие дни той стародавней поры (он думал об этом в странной полудреме) здесь в тени, наверное, располагались люди в инвалидных креслах со своими медсестрами за спиной, наблюдая за игрой молодых женщин в бадминтон.
Хотя еще вопрос, играли ли они в такую жару? Может, просто слонялись с зонтиками, отделанными кружевом в тон их платьям. И в тех соломенных шляпках с голубыми лентами, что так ладно
