рукой по пыли, и один четкий отпечаток ладони.
– Ты просто скажи, где ты находишься, ладно?
Дут поднял глаза, вслушиваясь. Голос сухо отразился от резных балок потолка. Дут затаил дыхание; когда эхо стихло, он уловил еще один звук. Кто-то дышал.
Подойдя к концу прилавка, Дут увидел его. Человек распластался на площадке большой лестницы, припав плечом и головой к стене; одна рука бессильно свисала со ступенек. Сквозь бинты вокруг груди парня сочилась кровь.
При попытке его поднять он застонал. Дут присел парой ступенек ниже, пробуя взвалить тяжесть на собственные плечи. Мелькнула мысль, что он, наверно, зря это делает: возможно, у парня одна из тех травм, которые при попытке сдвинуть раненого с места просто убивают его на месте. Но было уже поздно; он взвалил парня на себя и потащил (парняга, казалось, весил тонну, ужасно квелый и неподатливый). Удивительно, но с этой задачей Дут справился и кое-как спустился с ним в вестибюль. У него просто не умещалось в голове, как можно оставить человека скрюченным, как тряпичная кукла, на площадке лестницы.
Он подтащил парня к одеялам, бережно опустил его, и только тогда распрямился. Веки разомкнулись, обнажив плывущие, мутные глаза, но вот они остановились на лице Дута. Приоткрылись сухие потрескавшиеся губы, и по ним скользнул кончик языка. Голос проскрипел:
– Кто… – на секунду чел закрыл глаза, а затем снова открыл, видимо, сплотив в себе остатки сил: – Кто ты такой?
Дут вытер руки о джинсы. По ним размазалась кровь этого парня.
– Э‐э… меня послал отец. Сказал, что ты где-то здесь. И что тебе может что-то понадобиться.
Рюкзак он оставил возле одеял перед тем, как направиться к стойке администратора. Сейчас он присел на корточки, распаковал рюкзак и начал вытаскивать оттуда всякую всячину.
– Тут есть кое-что попить – пепси; нормально же? – Слова вырывались сами собой. Видеть человека в таком скверном состоянии Дуту прежде не доводилось. – Я тут еще наготовил сэндвичей и взял пару тушенок – если надо, можно типа развести костерок и разогреть…
Сидя на корточках, он поднял в руках две банки «Нэлли»[12]. Между тем взгляд лежащего переместился с лица Дута на потолок.
– Там есть… – Шелест превратился в шепот. – Там, кажется, была вода… Он говорил…
Дут наполнил из термоса чашку и поднес к губам страдальца, другой рукой придерживая его забинтованный затылок. Часть воды стекала из уголков рта, розовея по мере того, как пробивалась сквозь красно-черную коросту и стекала в горло.
Чел отвел голову от чашки, и Дут с максимальной осторожностью опустил ее обратно. Одной рукой он провел челу ладонью по губам, отчего кровь и вода размазались у него на щеке рваной полосой.
– Спасибо…
Голос слегка окреп. Пристальный взгляд медленно вернулся к Дуту. Зрачок одного глаза был заметно крупнее другого; он походил на дырку, куда можно скидывать пятицентовики.
– Так это был твой отец? Тот парень с грузовиком?
Дут кивнул.
– Ага. Он мне сказал, у тебя такой вид, будто ты побывал в какой-то переделке.
Чел хмыкнул, даже выдавив подобие улыбки.
«Переделка»… Можно сказать, преуменьшение года. Майк перекатился на бок, отталкиваясь одной рукой, и Дут заметил, что другая, правая, никуда не годится – парализована или что-то в этом роде. Чел схватил один из сэндвичей и прижал к полу, чтобы содрать прозрачную пленку. Зубы впились в белый хлеб с розовой ветчиной.
– Он сказал, что это походило… – голос Дута зазвучал мягче, – на проблемы с законом или что-то типа того… Потому ты и не мог обратиться в больницу.
Глаза с разными зрачками неотрывно глядели на него поверх сэндвича.
Чел, прожевав, сглотнул.
– А у тебя с этим какие-то проблемы?
Дут поспешно тряхнул головой.
– Да ну! Мне вообще все по барабану. – Он давным-давно научился помалкивать насчет определенных вещей. Как, например, чем занимался нынче его отец. – Просто… ну это… интересно бывает спросить. А так, в общем-то, без разницы.
Снова жевание и проглатывание. Теперь чел откусывал куски поэкономнее.
– Просто есть в этом мире люди, – произнес он, глядя куда-то за Дута, – с которыми лучше соблюдать осторожность. Обходить их стороной.
Чел замолчал, дожевывая остаток сэндвича. Его лицо потускнело, сделалось задумчивым. Дут понял, что это и есть все объяснения, на которые можно рассчитывать.
Он снова наполнил пластиковую чашку, которую чел жадно осушил.
– Так где ж твой отец? – переводя дыхание, спросил чел. – Он сюда заедет?
Дут покачал головой.
– Уехал по работе. Какая-то халтура, я не знаю. – Дут пожал плечами. – Он вообще все время в разъездах. Неделями дома не бывает. Большую часть времени я сам по себе. Мать от него давным-давно ушла.
Дут тут же пожалел о сказанном: челу-то зачем знать обо всем этом дерьме?
Чел, похоже, не обратил на это никакого внимания. Перекатившись на поврежденной руке, он приблизил свое лицо. Под синяками и слипшимся от крови колтуном волос черты у него были резкие, с глубоко посаженными глазами; лет, должно быть, под тридцать. Сказать трудно, учитывая, какой он разуделанный.
– Как тебя зовут?
Дут почувствовал, что рдеет от смущения.
– Все Дутом кличут.
Скрывать не было никакого смысла: рано или поздно челу все равно станет известно. Он ткнул большим пальцем на дверь вестибюля.
– Погонялово из-за моего моцика. Типа «дут-дут-дут», как у движка, понимаешь?
Теперь он действительно ощущал себя придурком.
Чел нетерпеливо кивнул, а у самого в глазах проступила внезапная боль.
– Послушай, Дут, – впился он в него расширенными глазами. – Мне нужно от тебя вот такущее одолжение. Я хочу добраться до телефона. Немедленно. И так, чтобы меня никто не заметил. Ты как, сможешь с этим справиться?
Дуту стало откровенно жутковато. Этого парнягу он впервые увидел сколько… пятнадцать минут назад? Может, и того меньше. А ведь одному богу известно, какой глубины дерьмо его окружает. Чтобы тебя так уработали и выкинули на дорогу у черта на куличках, как описал отец, надо постараться сойтись с какой-то совсем уж отвязной компанией. Где если бьют, то до смерти. И этот чел, вероятно, тоже из таких. Плюс эта история с нежеланием ложиться в больницу – не нужно быть семи пядей, чтобы это догнать. Чел пытался избежать встречи с полицией.
Дут решил, что уже сделал свое доброе дело, приехав сюда и проведав доходягу, да еще привез еды и всего прочего. А отец выразил жалость, подобрав парня там, где его бросили. Что ж, прекрасно, больше они ему ничего не должны. Во всяком случае не до такой степени, чтобы по уши вляпываться в дерьмо, из-за которого
