Но сомневаюсь, что у них при себе фото моей лучшей подруги.
Ребекка замерла.
— Это Эллисон? Я видела только её снимки времен исчезновения.
Лайла кивнула.
— Здесь ей года четыре. Мы по очереди катались на её трехколесном велике. Посмотри, что написано на обороте.
Ребекка перевернула фото.
— «Посмотри, какие у неё большие глаза». Прямо как «Бабушка, почему у тебя такие большие глаза»? Из «Красной Шапочки»? — Она замолчала. Пятна на её щеках начали бледнеть. — Ты не можешь быть настолько глупой.
— Что? — Теперь чесалась и правая рука Лайлы. Левая — к потере работы, правая — к получению трудовой книжки на руки.
— Откуда мне знать, что ты её не подбросила? — спросила Ребекка.
— Ты знаешь, что я бы этого не сделала.
— Я это знаю. И еще я знаю, что если бы ты решила подбросить улику, ты бы сделала это чертовски изящнее. Но прокуратура тебя не знает. И они не будут в восторге от того, что ты «совершенно случайно» нашла фото своей пропавшей подруги посреди ночи, в одиночку. А адвокат защиты обязательно добьется исключения этого снимка из материалов дела, потому что им плевать на то, что ты «никогда бы так не поступила».
Теперь молчала Лайла. Ребекка была права. За одну бессонную ночь Лайла могла загубить дело, раскрытия которого ждала двадцать пять лет.
— Прости, шеф. Просто я нутром чую: тот, кто это написал, и забрал Эллисон. И мы можем найти и её, и Грейс Монтегю. Я понимаю, ты захочешь отстранить меня из-за личной заинтересованности, но я должна вести это дело. Что мне сделать?
Ребекка потерла лицо, словно пытаясь стереть этот день.
— Ты можешь свалить с моих глаз и сделать то, что я велела вчера: поезжай на квартиру Грейс, а потом допроси ту грибницу.
— Слушаюсь, шеф.
В коридоре раздался знакомый громогласный бас «Доброго утра!», ворвавшийся в общий отдел. Это был Граучо.
— Что ты скажешь ему о деле, обо мне и о фото? — Лайла убрала руки за спину и почесала ладони. Зуд только усилился.
— Это я беру на себя.
— Спасибо, Ребекка.
Ребекка предостерегающе подняла палец.
— Для вас я по-прежнему госпожа старший инспектор. Мы еще очень нескоро вернемся к именам.
— Да, мадам. — По крайней мере, она всё еще «инспектор».
— Еще бы не «да, мадам». Тебе бы сейчас кланяться и пол подметать. — Ребекка помолчала, беря чашку с кофе. — Самое паршивое во всем этом, — сказала она уже тихим и мягким голосом, — это то, что ты никого не попросила о помощи.
— Была середина ночи, шеф. Самая глухая рань.
— Да, была. И ты была одна в лесу, где только что произошло похищение. Ты подвергла себя опасности.
— Я об этом не думала.
— Само собой. А должна была. И должна была позвонить мне.
Лайла почувствовала, как на сердце потеплело.
— Ты права.
Они обменялись взглядом — без слов, но с тем внутренним родством, которое Лайле пока не удалось разрушить.
— И, пожалуйста, будь осторожнее, — добавила Ребекка уже как подруга, а не начальница. — Похититель выбрал тебя не просто так. Возможно, следующей он хочет видеть тебя.
Глава 12. Последнее предупреждение
Ты испытала меня, но потерпела крах,
Не только в сказке, но и в своих мечтах.
Как видишь, я всегда найду победный путь,
Так что брось фокусы и к делу приступай, забудь
О вольности, иначе сердце я твое достану,
Как сделал с той, что по соседству. Я не стану
Такого делать без нужды. Мне нужен твой рассказ,
Готовое убийство, мой сценарий и приказ
Для копов — «Лис и Гуси». Действуй, не ленись,
И на последнее предупрежденье оглянись:
Золушка умрет, пока рассвет не озарил карниз.
Сколько бы раз Кейти ни перечитывала это стихотворение, слова не укладывались в голове. Запах крови из комнаты через холл делал всё остальное нереальным. Самым близким столкновением со смертью в её жизни было прощание с телом бабушки через несколько часов после её кончины. Но то было совсем другое. Все ждали этой смерти целый месяц, включая саму бабушку. Она умоляла банши подать голос. И то, что лежало потом на кровати в доме престарелых, могло быть мягким восковым изваянием. Ни крови, ни вывернутых внутренностей. То, что делало бабушку бабушкой, ушло, оставив лишь пустую оболочку.
В той же другой писательнице оказалось так много крови. Кейти то и дело поглядывала на дверь, ожидая, что из-под неё вот-вот вытечет багровая река.
Она не слышала, как вырванное сердце женщины продолжало биться на окровавленной ладони Волка, но крики, сопровождавшие эту расправу, до сих пор эхом отзывались в её ушах. Никто не должен видеть собственное сердце.
Ноги Кейти подкосились, когда она подошла к столу. Руки дрожали, но она не чувствовала их, когда положила пальцы на клавиши пишущей машинки. Теперь она знала, на что способен Волк. Иллюзии выбора больше не существовало. Если она не сделает то, что он просит, он будет просто похищать новых и новых писателей, пока один из них не подчинится.
Это была её работа, её призвание. Сосредоточься на буквах. Одна буква за другой, одно слово, затем другое. Это всё, что она делает. Просто расставляет слова в определенном порядке, доставая их из головы.
Но это ведь была неправда, верно?
Отогнав чувство вины, которое грозило утопить её, Кейти уставилась в окно. Какая-то мысль не давала ей покоя. Что сказала та несчастная женщина через холл? Что она выписала бы себе путь на волю, если бы могла?
Кейти выпрямилась, в её голове начал оформляться план. Волк последовал тому, что она написала — по крайней мере, отчасти. Её слова действительно обладали силой, а значит, и она сама тоже.
Возможно, вплетая свои сюжеты, Кейти сможет заставить его оставлять улики для полиции так, чтобы он сам об этом не догадался.
Если он собирается сделать её своей сообщницей, она сделает его своим.
Глава 13. Сироты
— Комната Грейс в той стороне. — Фрэнсис Кербишли, соседка Грейс Монтегю по дому, улыбнулась Лайле, но глазами «выстрелила» в Джимми. Она грациозно шла по коридору с белым ковровым покрытием; на ней был бежевый костюм для отдыха, а мелированные волосы были закручены в небрежный пучок. Во всем доме — самом большом на улице дорогих особняков в Лимингтоне — пахло элитным кофе и свечами «Jo Malone». Только представьте: покупать свечи за двести фунтов, а потом просто их сжигать.
Лайла и Джимми
