к силам, которые не принадлежат этой земле. – Он потянулся к ее руке. – Сколь долго я пытался удержать вашу магию в узде…
На мгновение ее сбили с толку его слова, но затем она поняла: он говорил о жене Маркуса. Раз она притворялась этой женщиной, ей придется принять и все поступки Ведьмы из Рейвенсвуда, которые теперь будут приписаны ей.
– Жители деревни часто приходят ко мне после ваших необдуманных проклятий и мстительных выходок, – произнес мистер Финдли. – Неурожаи, гибель скота, дети, рожденные с уродствами, и все из-за того, что вы, Луна, затаили обиду на их семьи. Я не смог спасти матушку Селвуд, но уберег хотя бы Вебберов. Несомненно, в этом доме происходят страшные вещи, а те, кому вы доверяете, предадут вас, помяните мое слово.
Эти слова попали Луне прямо в сердце, ведь доверчивость уже однажды ее погубила. Она кивнула.
– Будьте осторожны, моя дорогая. Мы часто судим о людях по тому, как они себя преподносят. Даже добродетельный викарий, всецело посвятивший себя заботам о пастве, может скрывать темные тайны… А по-настоящему хорошие люди бывают вынуждены совершать ужасные поступки. Или, например, кто-то, живущий бок о бок с невообразимым чудовищем, может однажды решиться на преступление, достойное петли…
Он замолчал, и Луна почувствовала намек в его словах. Он говорил о Маркусе? Знал ли мистер Финдли, что случилось с настоящей Луной? И если да – действительно ли он намекал, что ее муж отчаялся и лишил ее жизни? Хотя она едва знала Маркуса, поверить в такую жестокость ей было трудно.
– У многих из нас есть два лица. Может быть, даже у вас? – Он приподнял брови, понизил голос и мягко похлопал ее по колену. – Мы оба знаем, что вы не Луна, но не волнуйтесь. Я охотно вам подыграю. Вокруг вашей предшественницы витало зло, и она плохо обходилась с собственным мужем. Он представляется мне хорошим человеком, которому просто нужно, чтобы его кто-то любил… и чтобы он мог любить в ответ. И мне кажется, вы можете стать этим человеком для него.
Луну смутил этот неожиданный романтический совет. От незнакомца! Она покачала головой.
– Понятия не имею, о чем вы, мистер Финдли. Вы лечили меня раньше, и я благодарна, что вы пришли помочь со сломанной лодыжкой. Я люблю своего мужа и сожалею о том неподобающем поведении, которое позволяла себе в прошлом.
Он понимающе кивнул, не настаивая.
– Вижу, вы решили придерживаться этой игры, но вы едва знаете человека, за которым оказались замужем. Мои гадальные карты предсказали ваше прибытие. Они же говорят, что вы еще долгие годы будете занимать важное место в жизни мистера Грейборна. Придерживайтесь своей легенды, если хотите, но знайте: любовь найдет вас. Я в этом уверен.
Он вновь мягко хлопнул ее по колену – как взрослый, снисходительно относящийся к детской фантазии. Но любовь уже нашла Луну, хотя вскоре оставила ее. Сердце девушки все еще было занято.
Напевая себе под нос веселую мелодию, мистер Финдли предложил ей еще чая, а когда та отказалась, он без всякой обиды наполнил свою чашку и с улыбкой откинулся на спинку стула.
– Вы обязаны навестить меня в «Жимолости», как только подлечите ногу. Рано или поздно мистер Грейборн поймет, что я вовсе не враг, каким он меня считает. Но до тех пор я хотел бы иногда видеть вас, просто чтобы знать, что все в порядке. Я почти всегда дома, варю лекарства. Мои двери всегда открыты для вас.
– А вы могли бы приходить, пока моего мужа нет?
Луне нравился этот странный, но доброжелательный человек; к тому же было так отрадно поговорить хоть с кем-то, кроме ворчливого слуги и экономки.
– Увы, мне запрещено появляться на территории поместья. Я и сегодня не должен был приходить, но миссис Веббер настояла. Ваш муж, в своем невежестве, отверг меня, но я все равно его уважаю. Он делал для своей супруги все, что в его силах, не оставлял ее ни на минуту без своего присмотра, следовал за ней и днем и ночью, даже в лес – лишь бы защитить. Но у каждого есть предел. И мне кажется, она его перешла. Понятно, что ее не видели несколько дней кряду, и вот он спешно находит ей замену. Могу лишь надеяться, что где бы она ни была сейчас – она обрела покой.
Вдруг, словно в ответ на его догадки, пламя в камине с ревом взметнулось, и языки огня вырвались наружу. «Если бы Луну убили, – подумала лже-Луна, – она бы не ушла спокойно». Не тогда, когда самозванка жила ее жизнью. Не тогда, когда ей еще предстояло отомстить за свою смерть.
Глава 9
Элоиза
– Что ты знаешь о крикете, Роуз? – спросила Элоиза.
Ее юная горничная, чьи искусные пальцы уже не первый год заплетали и укладывали ее длинные светлые волосы, ловко приколола дорогую накладную прядь, создавая модную прическу, достойную светских салонов. Правда, в сельской местности Лоубриджа такой стиль, возможно, был избыточным.
– Немногое, мисс, – ответила Роуз, завершив композицию декоративным черепаховым гребнем.
Элоиза потянулась за своим крохотным коралловым кулоном и застегнула его на шее. Стоил он совсем недорого, так как был куплен ею еще до того, как судьба улыбнулась ее семье. Кулон якобы приносил удачу, что позабавило ее поначалу, но, быть может, он действительно сыграл свою роль – хоть Элоиза и сомневалась, что частичка давно умершего морского существа как-то влияла на финансовое благополучие. Ее мать только ворчала, недоумевая, почему дочь упрямо носит столь безвкусную безделушку, но Элоизе просто нравился цвет.
– Говорят, в деревне есть команда по крикету, и в следующую субботу они будут играть с соседним приходом. Я и сама мало знаю об игре, но отец объяснил, что игрок должен защищать какие-то там палки, вбитые в землю, и ради этого бить по пробковому мячу…
– Уверена, все не так просто, – с улыбкой заметила служанка.
– Я подумала, что могла бы сходить посмотреть; не подберешь ли мне летнее платье по случаю? Отец часто говорит, что осенние тона подчеркивают цвет моих глаз, и они становятся как каштаны, только что упавшие с дерева, однако июнь – это, конечно, время пастельной гаммы. Нежно-розовый или небесно-голубой подойдут идеально. – Она задумалась. – Как ты думаешь, молодого мистера Торнбери пригласят играть?
– Не уверена, но могу разузнать. Кажется, викарий – капитан команды – недолюбливает Торнбери после того, как тот заявил, что прихожане, кичащиеся своими добрыми делами, зачастую самые лживые и бессердечные люди.
– А я нахожу
