же, не обрадовался. Похищение Чжин Йонгу грозило ему катастрофой. Почему тот до сих пор не дал о себе знать? Так или иначе, Льян Сихай ничего не мог поделать; пока что он отдал Сяо Вону приказ выяснить личность загадочного похитителя. Дальше оставалось только ждать.
Сяо Вон присутствовал на допросах обоих арестованных; один из них видел похитителя и, по его словам, тот был мужчиной среднего роста, специально закрывавшим себе лицо. Единственной отличительной чертой похитителя являлась повязка на правой руке.
Очевидно, похититель явился специально за Чжин Йонгу, и ни за кем другим. Когда охранник из убежища попытался последовать за ними, похититель сбил его с ног и оставил полицейским.
По окончании допроса Сяо Вон позвонил Льян Сихаю и выложил все, что услышал.
* * *
Льян Сихай выслушал информацию и ответил коротким «ладно». Потом велел Сяо Вону внимательно следить за развитием ситуации. Но за этим спокойным фасадом внутри у него бушевал шторм.
Льян Сихай догадывался, кто похитил Чжин Йонгу: Лю Дахун, бестолковый сын деревенского старосты. Таким образом, получалось, что за все его неприятности несет ответственность лично Лю Тяньшан. Что бы ни задумал этот деревенский пройдоха, он может причинить Льян Сихаю массу проблем. Очевидно, 500 000 юаней им показалось мало, поэтому они похитили Чжин Йонгу у полицейских из-под носа. Он недооценил этих деревенских дурачков…
Очень немногие знали о тайной квартире на улице Ванбао, и Льян Сихай был уверен, что сам Лю Тяньшан ее никогда не нашел бы. Оставался единственный вариант: Чжин Йонгу связался с Лю Тяньшаном. Но с какой стати этим двоим вступать в сговор? И какую ценность Чжин Йонгу представляет для деревни Лю?
И тут Льян Сихай все понял. Из всех его оставшихся людей Чжин Йонгу дольше всего был с ним. Он знал все об их операциях.
Льян Сихая охватил ужас.
Никогда в жизни он еще так не боялся.
* * *
В дверь позвонили.
Лю Тяньшану не хотелось вставать, и он велел Лю Хейян открыть дверь. Девушка его сына кормила Лю Дахуна с ложечки кашей. Не сказав ни слова, она отставила тарелку и вышла во двор встретить гостя. Лю Тяньшан вполуха слушал, о чем они говорят.
После быстрого обмена приветствиями до него донеслось:
– Он дома? – А потом: – Тебе уже получше, Лю Хейян? – И еще: – Личико у тебя опять как новое… – И так далее, и тому подобное.
Пришла его старшая невестка. Лю Тяньшан встал, вежливо приветствовал ее, когда она вошла в дом, а потом предложил стул. Она села и испустила глубокий вздох.
– До чего холодная в этом году зима! Но хотя бы в доме тепло. Вот, решила навестить племянника…
Тоже вздохнув, хоть и про себя, Лю Тяньшан подумал, что его-то не обманешь: он отлично знал, зачем она здесь, и это не имело никакого отношения к изуродованной руке его сына.
После нескольких минут обычной болтовни невестка перешла к делу:
– Вчера был день раздачи товаров. Почему мы ничего не получили? – Она изо всех сил пыталась сохранять обычный родственный тон. – Вы же знаете, как ваш старший брат нуждается в своих напитках… а дешевый алкоголь он на дух не переносит. Если мы не получим новые запасы, и быстро, у меня будут… проблемы дома.
Лю Тяньшан уже и не помнил, сколько раз ему пришлось оправдываться из-за отмены дня раздачи. Поглядев невестке прямо в глаза, он сказал:
– В бизнесе возникли проблемы. И моему старшему брату придется потерпеть. Возможно, мы вообще снова начнем обрабатывать поля – так у нас хотя бы будет еда…
– Невозможно! – воскликнула невестка. – Вы правда ожидаете, что мы снова возьмемся за вилы и лопаты после всех этих лет? Когда вы сказали нам не покидать горы и жить богатой жизнью, мы вас послушались. Не можете же вы теперь сказать, что с этим покончено… – Она запнулась, подбирая слова. – Мы этого не позволим!
– Это не я решил! – заорал Лю Тяньшан. – Если нас бросили, что я-то могу поделать?
– Но кто отбирает у нас хлеб? Мы заставим их платить! – Она метнула в него решительный взгляд. – В любом случае это ваша ответственность как деревенского старосты – разобраться с делами, и не смейте возражать! Мы привыкли к нашей жизни. И не собираемся опять копошиться в грязи.
– Ладно, ладно, ладно, – он уже потерял терпение. – Я что-нибудь придумаю.
Лю Тяньшан был готов на что угодно, лишь бы избавиться от нее.
– Угу, – хмуро ответила она. – И когда товары придут, не заставляйте племянника везти их нам. Ему надо отдыхать, я сама все заберу… – Свела брови на переносице и добавила: – И не забудьте положить побольше спиртного для вашего старшего брата.
С этими словами невестка поднялась со стула и вышла. Услышав, что за ней захлопнулась железная калитка, Лю Тяньшан испустил тяжелый вздох. Невидимые путы, сдавливавшие ему грудь, немного ослабели.
Но ненадолго – стоило ему поглядеть на Лю Дахуна, как тревога вернулась снова.
С того самого дня, как его сын лишился руки, он постоянно молчал и практически не вставал с кровати. Единственный их настоящий разговор состоялся сразу после происшествия: тогда Лю Дахун попросил отца не наказывать Лю Хейян. С тех пор единственной активностью, которую проявил его сын, было несколько неудачных попыток самостоятельно поесть. Но, пользуясь только левой рукой, он лишь учинял на столе страшный беспорядок.
«Мой крепкий, спортивный парнишка, всегда полный жизни… Теперь он инвалид, чуть ли не прикованный к постели. И все это вина начальника Льяна!»
Потом унижение с банковской картой на десять юаней…
И самое худшее: этот гад собирается отбросить всю деревню назад в нищету.
«За что, Льян Сихай? Почему?»
В Храме Праджны
Льян Сихай уже перестал считать, сколько раз распростерся ниц перед статуей Будды. Склоняясь перед ней, он ощущал, что на него с каждым разом снисходит чуть больше благодати. Ему казалось, что он становится все меньше и меньше – таким крошечным, что никакое наказание не может его постигнуть. Одновременно статуя Будды перед ним росла, становясь все больше и больше, пока не стала такой огромной, что могла закрыть его от любого зла.
Закончив молитву, Льян Сихай встал перед Буддой со сложенными на груди руками.
Но почему-то тревожное предчувствие не проходило.
Монах, стороживший статую, несколько раз ударил в гонг. Сегодня Льян Сихай не услышал одобрения в свой адрес в этом звуке. Скорее наоборот: звон гонга пронзил его мозг подобно тысяче стальных игл.
Когда ужасный звук затих, Льян
