серьезными последствиями, чем можно предположить на первый взгляд. Если новичок и нуждался в поощрении, размышлял он мрачно, то Макс получил его сполна. Спонтанный удар в темноте удался с фантастической легкостью, и в ходе последующих расследований даже тень подозрения ни разу не пала на убийцу.
А вот вторая задумка Фустиана, убийство миссис Поттер, была выполнена хитроумно, безжалостно и без единой помарки, но в деталях этого дела, как вдруг осознал Кэмпион, присутствовало не больше аккуратности и изобретательности, чем в сотне тонких коммерческих махинаций, которые Макс провернул за свою жизнь.
Собственно говоря, если преодолеть два главных возражения против убийства, то в дальнейшем потребуются лишь ловкость и осторожность, которыми Макс, по всеобщему признанию, мастерски владел.
Кэмпион нахмурился. Как вероятная третья жертва, он находил эту тему необычайно интересной. Тем временем к нему уже направлялся покинувший хозяйку Фустиан.
– Мой дорогой друг! – бурно приветствовал он Кэмпиона, еще не дойдя до него. – Мой дорогой друг, какая невозможная давка! Ни вздохнуть, ни развернуться, ни поговорить! Зачем мы только тратим время на сборища этих умников?!
Продираясь сквозь толпу, он говорил приветливо и достаточно громко, чтобы его слышали ближайшие соседи, которые, в зависимости от своего настроения, бросали на него либо возмущенные, либо презрительные, взгляды.
Мистер Кэмпион выпил еще один коктейль, а Макс потребовал херес и после небольшой задержки и хлопот получил его. Он был в прекрасном расположении духа, болтал и любезно кивал всем подряд, независимо от того, знал их или нет. У Кэмпиона сложилось впечатление, что Макса недолюбливают почти все. Казалось, его манерность дошла до чистого фарса, и кое-кто открыто над ним смеялся.
Стоя с бокалом в руке и откинув голову, Макс наблюдал за окружающими, комментируя их так, словно рассматривал в микроскоп. И тут к нему с огнем в глазах и журналом в руке подскочила рисовавшая спортсменов воинственная художница Би Берч.
Она и сама представляла собой колоритную фигуру в своем красно-коричневом шерстяном платье и вызывающей морской бескозырке, нахлобученной на мягкие седые волосы. Ходило немало слухов о ее словесных баталиях, а привычка высказывать все свои мысли без разбору приводила в ужас хозяек тех домов, где она появлялась.
– Фустиан, вы написали эту отвратительную статью, от которой так и несет упадническим снобизмом? – набросилась она на Макса, как самый настоящий боевой конь, сунув ему под нос раскрытый журнал.
Кэмпион, зажатый между баром и самим Максом, увидел, что речь идет о свежем номере «Лайф энд Леттерс», а статья озаглавлена «Вульгарное в живописи. Автор: Макс Фустиан». Более того, была напечатана и его фотография, очень мрачная и драматичная.
Казалось, за нелестными словами дамочки должна была неминуемо последовать неприглядная сцена, но Макс был невозмутим.
– Дорогая мисс Берч, – произнес он. – С превеликим удовольствием!
А затем, прежде чем все поняли, что он собирается сделать, поставил бокал и, достав из кармана своего кошмарного жилета огромный золотой карандаш, размашисто расписался под фотографией и с легким поклоном вернул журнал женщине.
Лишившись дара речи от возмущения, мисс Берч осталась стоять разинув рот, а Макс, подхватив Кэмпиона под руку, неторопливо, но решительно удалился.
– Мы должны обсудить наши дела за ужином. Я настаиваю, – сказал он, когда они вместе спускались по лестнице. – В таком бедламе совершенно невозможно разговаривать. Последнее время я не могу выпить и бокала хереса, чтобы вокруг меня не собралась толпа.
Кэмпион пристально взглянул на него, но, судя по всему, Макс говорил совершенно серьезно.
– Сначала заедем ко мне на квартиру, – продолжил он. – Между нами говоря, я хочу сменить жилет. Затем мы отправимся в «Саварини», где у меня заказан столик.
Мистер Кэмпион не стал возражать. Ему было интересно, как Макс планирует убить его. «Саварини», на первый взгляд, – довольно безопасное место.
Жилище Макса на Бейкер-стрит оказалось одним из роскошных апартаментов на верхнем этаже огромного здания.
Комната, в которую Макс его провел, извинившись за то, что отсутствует слуга, и мимоходом посетовав о проблеме с прислугой в целом, во многом перекликалась с аскетичной элегантностью галереи на Бонд-стрит, то есть тоже была почти пустой. Ее чудесные стены из некрашеной сосны украшала одна-единственная картина Матисса, расположенная над камином, а простой бледно-зеленый ковер отбрасывал совершенно призрачное отражение на слегка сводчатый потолок.
Кэмпион уселся в одно из двух кресел размером с автомобиль «Остин Севен», стоявших по обе стороны от камина, в то время как хозяин сдвинул несколько настенных панелей, открыв небольшой винный шкаф.
– Если не возражаете, мой дорогой друг, я глотну еще хереса, – сказал он, ловко перебирая пальцами напитки. – Но у меня есть отличный коктейль моего собственного изобретения. Вы непременно должны попробовать.
Мистер Кэмпион почувствовал себя глупо.
– Пожалуй, откажусь, если вы не возражаете, – пробормотал он. – Я и так пью весь вечер.
– В самом деле? О, но я уверен, что вы передумаете. Не бойтесь. Я знаю, какой бывает эта самодельная бурда, но уверяю вас, я эксперт. А рецепт вам не дам, даже не просите. Берегу его как зеницу ока.
На последнем слове Фустиан стряхнул из бутылки с травяным настоем несколько капель зеленого вещества, очень похожего на яд, в небольшой шейкер и плотно закрыл крышку.
– Вот и готово, – объявил он через минуту или около того, наполняя бокалы, себе – хересом.
Кэмпион, откинувшись в гаргантюэлевском кресле, удивлялся и самому себе, и хозяину. Вероятность того, что человек отравит гостя в собственной квартире, невелика, конечно, но в столь серьезном вопросе следовало учесть даже самые маловероятные возможности.
Макс продолжал говорить. Как показалось Кэмпиону, его протяжная манера была уже не так сильно заметна, а вялость сменилась бодростью.
– А теперь вишенка, – улыбнулся он. – Это единственный в мире коктейль, неотъемлемой частью которого является вишенка.
– Не люблю вишню, – слабо возразил Кэмпион.
– От этой вы будете в восторге, – проговорил Макс твердо и с такой интонацией, что гостю стало не по себе. – Такой вишни вы еще не пробовали и никогда не попробуете. – Из углубления в шкафу он достал вишневый хвостик с красной ягодкой на конце и осторожно опустил ее в бокал. – Готово, друг мой, – сказал он, вкладывая зелье в руку Кэмпиона. – Если позволите, я оставлю вас наслаждаться коктейлем, а сам пока сменю жилет на что-нибудь менее праздничное.
Кэмпион сидел, глядя в бокал, и его не покидало ощущение полной нереальности происходящего. Он упрекал себя за излишнюю нервозность, за то, что увидел двусмысленные намеки в невинных замечаниях. Тем не менее он не стал пить из бокала, который держал в руке, а, выудив хвостик с вишенкой, осторожно понюхал содержимое. На запах
