тебе по вкусу, Пол. Разве тебе это не нравится?
– Конечно, нравится, – сказал я.
Мне бы понравилось еще больше, если бы удалось хотя бы частично узнать правду, которая, очевидно, состояла в том, что «Стингеры» предназначались не только для того, чтобы нанести удар по Британии, это была лишь часть всемирного террора, который Саддам Хусейн поклялся развернуть против своих противников. Иль-Хайауин был координатором массовых убийств, которые побудили правительства стран всего мира тщательно охранять свои аэропорты, гавани и военные базы. Итак, Брендан Флинн, как я теперь понял, вел свои дела не с Триполи, а с Багдадом, и именно целями Багдада можно было объяснить, почему цены на «Стингеры» взлетели так высоко: развернувшийся по всему миру террор колоссально увеличил спрос на нелегальное оружие. А это взвинтило цены на черном рынке. Все было очень просто, удивительно, как я не догадался сразу.
Шафик вдруг испугался, что разболтал много лишнего.
– Но ты не должен никому говорить о том, что я тебе сказал, Пол. Ни слова, понятно?
– Шафик! – обиделся я. – Шафик, мы же старые друзья. Мы многое пережили, вместе рисковали, защищали друг друга. И всегда доверяли друг другу. – Я щедро расточал лесть, так как знал, что это звучало сладкой музыкой для Шафика, и действительно, на его глазах появились слезы. – Мы сражались плечом к плечу, и неужели ты думаешь, что я могу предать своего старого друга? Я не услышал сегодня ничего, кроме того, о чем и сам догадывался, и ничего из того, что я сегодня слышал, я никогда никому не расскажу. Клянусь смертью своей матери, если я сказал тебе неправду.
– Спасибо, Пол, спасибо тебе. – Шафик глубоко вздохнул, сдерживая волнение.
Мы свернули к морскому порту Монастир. В зимний сезон на причалах было безлюдно. Там стояло много яхт, в основном на приколе, со свернутыми парусами – в ожидании, когда минуют зимние месяцы и снова наступит средиземноморская весна. Было здесь и несколько готовых к выходу судов, но не так много, как обычно, так как перспектива войны в Персидском заливе пугала людей, и они боялись ехать в мусульманские страны. Один лишь «Корсар» был полностью готов к плаванию – даже экипаж расположился в рубке.
– Это и есть мои охранники? – спросил я у Шафика.
– Это твоя команда, – сказал он, по-видимому задетый тем, что я проявляю такую недоверчивость. – Надеюсь, они понравятся тебе.
– Конечно, понравятся.
Я вытащил куртку и сумку из багажника и пошел заниматься с этими ребятами, которых прислали охранять меня и, как я подозревал, убить, как только я буду уже не нужен.
Боже мой, неужели ИРА не могла подобрать чего-нибудь получше? Неудивительно, что Шафик без всякого воодушевления отозвался о Лайме и Герри – они действительно мало походили на легендарных героев.
Лайм был тощий юноша с худым, изголодавшимся лицом, рыжий и лопоухий. У него был пугливый взгляд бегающих глаз, похоже, вся его короткая жизнь прошла среди жестоких людей, гонявших его, как крысу.
Напротив, у его товарища единственное, что напоминало о крысе, была спускавшаяся к основанию толстой шеи небольшая косичка. Герри был мясистый краснорожий парень. Его жирную спину и выпирающее брюхо плотно обтягивала дешевая рубашка. У него была массивная челюсть, маленькие глазки и коротко остриженные спереди черные волосы. Он угрюмо кивнул, здороваясь со мной.
Я бросил свою сумку в задней каюте и вернулся в рубку.
– Ну, давайте знакомиться, раз уж мы вместе, – сказал я приветливо. – Рассказывайте. Прежде всего – сколько вам лет?
Обоим было по двадцать три года, оба родились и выросли в Белфасте, а теперь жили в Дублине. Они старались изобразить себя закаленными в битвах ветеранами Ирландского восстания, но хвастались неуклюже и неуверенно. У этих ребят был скудный лексикон люмпенов, испорченные легкие завзятых курильщиков и невежественные умы. Они были пушечным мясом мятежей и революций, порождением гнилых промышленных городов. И три месяца они должны быть моими товарищами по путешествию. Я спросил, не ходили ли они в море раньше. Лайм отрицательно покачал головой, а Герри заявил, что несколько раз плавал на краболовецком судне своего дяди. Он избегал подробностей, но возмущенно фыркнул, когда я спросил, умеет ли он стоять за штурвалом и держать курс.
– Я умею кое-что, мистер!
Лайм оказался гораздо трусливее.
– И что, мы должны пересечь Атлантический океан на этом маленьком судне? – спросил он.
– Да.
– Мать твою! – Он побледнел как мел.
– Это пойдет тебе на пользу, – заверил я. – Не робей. К тому времени, когда мы доплывем до Майами, ты уже будешь опытным моряком.
– Но я чертовски страдаю от морской болезни, мистер, – признался Лайм.
– Что-что? – переспросил я его с ужасом. – Флинн прислал мне команду слюнтяев?
– Я говорил об этом мистеру Флинну, но он сказал, что это не имеет значения! Он сказал, это будет вроде как морской круиз.
– На самолете было очень здорово, – сказал Герри, давая понять, что на «Корсаре» все гораздо хуже.
Оба парня впервые летели на самолете, и ни тот, ни другой не были в восторге от предстоящего морского путешествия.
Шафик, переложив на меня ответственность за Лайма и Герри и успокоившись, вручил мне письменные инструкции Халила. Они были весьма просты. Я должен был отвести «Корсар» в порт Гар-эль-Мельх на северном побережье Туниса, где нам следовало ждать прибытия золотого груза. Как только золотые монеты будут спрятаны на борту «Корсара», мы отправимся в Майами.
– А с кем же, черт побери, мне нужно связаться в Майами? – спросил я у Шафика. Сомнительно, что можно будет просто позвонить в контору Майкла Эрли в Бостоне с риском, что разговор будет подслушан ФБР.
– Они все знают. – Шафик кивнул на мою бравую команду.
– Вы действительно знаете? – спросил я.
– Да, мистер, – ответил Герри.
– Вот так осуществляется руководство революцией, – уныло сказал я. – Ну что же, давайте займемся делом.
Я разложил свои пожитки, сунул секстант[19] в ящик навигационного столика, затем обследовал припасы, которые по распоряжению иль-Хайауина были погружены на борт судна. Мне потребовалось на это два часа. Все оказалось на месте, в том числе и тридцать футов гибких пластиковых труб, которые я спрятал подальше от глаз в глубоком рундуке судового кокпита. Затем, поскольку нам уже нечего было делать под стенами Монастира, я завел «Корсар» и отдал швартовы[20]. Благодаря содействию палестинцев удалось обойтись без обычно отнимающих массу времени бюрократических процедур, от которых зависит в Тунисе разрешение на выход в море. Итак, попрощавшись с Шафиком и крикнув Лайму и Герри, чтобы они держались подальше от края, я задним
