ходом отвалил от причала и вышел в открытое море.
При первой же крутой волне Лайм икнул, схватился за живот, лицо у него позеленело. Я велел ему оставаться на палубе, мне совсем не хотелось, чтобы в каюте воняло блевотиной. Он улегся на палубе в полном изнеможении и громко стонал, а мы тем временем устремились вперед при напористом северном ветре.
– Ты слышал про Майкла Эрли? – спросил я Лайма. Он жалобно покачал головой. – Он еще хуже тебя, – успокоил я его. – У него морская болезнь начинается сразу, стоит ему увидеть корабль в море.
– О господи! – Но видно, ему было не так уж плохо, потому что он закурил сигарету. – Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться до места назначения? – спросил он жалобно.
– Два дня до Гар-эль-Мельха, а затем два или три месяца по Атлантическому океану, – ответил я с невинным видом.
– Два месяца? – Он посмотрел на меня и, увидев, что я не шучу, перекрестился. – Господи Боже, помоги мне!
К утру, пока мы плыли на север в направлении к заливу Хаммамет, сильно похолодало. Лайм по-прежнему страдал от морской болезни, но тем не менее настоял на том, чтобы разделить с Герри огромную порцию яичницы, зажаренной в свином сале, и запил это сладкой кока-колой, которую они купили в Монастире. Не прошло и нескольких секунд, как все, что он съел, было извергнуто обратно. Я еле успел бросить ему на колени ведро, а Герри нахмурился и сказал:
– Понапрасну извел хорошую еду.
Я стал расспрашивать дальше об их жизни и услышал слишком известную, обычную для Белфаста историю о детях, родившихся в мрачных городских трущобах и выросших в безысходности хронической безработицы. Может, в ином обществе они сумели бы найти какую-нибудь черную работу, но в Ольстере нельзя было наняться даже подметальщиком полов. Сознание бесцельности жизни изуродовало их души, привив им ко всему ненависть, которую можно было утолить лишь пьянством и возможностью довести других людей до их собственного состояния нищеты и отчаяния. Невежественные, лишенные профессии, озлобленные, они становились солдатами ирландских мятежей, но и это занятие сулило им тяжкую судьбу. Каким-то образом – они говорили об этом очень туманно – их имена попали в списки органов безопасности. Были выданы ордера на их арест, и Лайм и Герри были вынуждены бежать на юг через неохраняемую границу с Ирландской республикой, и в этом, как они говорили, свободном государстве парни нашли себе убежище – в таких же страшных трущобах Дублина, как и те гетто в Белфасте, откуда они бежали.
– Как тебе нравится Дублин? – спросил я Герри. Лайм был почти в бессознательном состоянии, но Герри, казалось, чувствовал себя превосходно.
Мы подняли паруса и шли переменными галсами[21] на северо-восток по крутой волне, вздымавшей большие фонтаны соленых брызг. Я шел под парусами, чтобы сэкономить горючее, и рассчитывал после наступления ночи пройти мыс Бон. Я еще не привык к этому судну, которое оказалось не таким хорошим ходоком, как обещали очертания его корпуса. Оно глубоко сидело в воде и с трудом преодолевало даже такие волны, на которые другие суда его габаритов легко взлетали. Бывший владелец, видимо страхуясь, перегрузил его балластом и, несомненно, сделал из него то, что хотел, – надежное, послушное судно, достаточно удобное для плавания в спокойный летний день. Но «Корсар» был плохо приспособлен для работы в такой зимний день, как сегодня, при сильном порывистом ветре, и я боялся даже подумать о том, как он будет вести себя с дополнительным грузом в тысячу фунтов в трюме. Но так или иначе я ничего уже не мог сделать – разве что вытянуть его на берег и срезать кусок свинца с киля. И все же лучше слишком тяжелое судно, кое-как переваливающееся с волны на волну, чем легковес, скачущий по волнам.
– Дублин чертовски паршивый город, – ответил Герри на вопрос о том, как понравилось ему жить в столице Ирландии, и Лайм очередным стоном выразил свое согласие.
– Почему же паршивый? – спросил я.
– Потому что в этом проклятом городе до нас никому нет дела, – с возмущением заявил Герри. Так же, как и Лайм, он не скупился на непристойные слова, употребляя их для того, чтобы придать определенный оттенок, подчеркнуть смысл сказанного или же просто в качестве универсальной замены для любого слова, которое в данный момент выпало из его скудного запаса слов. – Дублинцы плевать на нас хотели! – продолжал он. – Я говорю, Господи, мы все время рискуем своими проклятыми жизнями ради Ирландии, а эти проклятые дублинцы не ставят и в грош все, что мы сделали! Проклятая ирландская полиция гоняет нас, и нам говорят, что знают, кто мы такие и почему мы оказались в Дублине, и, дескать, стоит нам только пошевелить мизинцем, как они посадят нас в каталажку и весь дух из нас выбьют. Я говорю этому проклятому полицейскому: я, дескать, сражаюсь за вашу проклятую Ирландию, и вы, вашу мать, должны быть мне благодарны, а этот говнюк мне отвечает, чтобы я проваливал отсюда!
– Да, тяжко, – посочувствовал я.
Во времена своего пребывания в Дублине я не раз видел, как активисты ИРА, бежавшие с севера, где им угрожал арест, пробирались на юг, ожидая, что их будут там встречать как героев, а в действительности сталкивались с полным равнодушием и даже с осуждением их деятельности. Один житель Дублина выслушивал рассказы северянина в течение целого вечера, а в конце концов с усталым видом сказал мне, что, если бы англичане захотели жестоко отомстить Ирландии, они не нашли бы лучшего способа, как вернуть Ольстер ирландцам.
Неуклюжему «Корсару» понадобилось три дня, чтобы добраться до Гар-эль-Мельха. Это оказалась небольшая гавань, окруженная древними крепостными стенами. Вход в гавань был забит илом до такой степени, что мне пришлось переползать через отмель, дождавшись высокого прилива. В моей навигационной книге было сказано, что в этом умирающем ныне порту когда-то находили убежище страшные берберийские пираты, но для Лайма и Герри важно было лишь одно – есть ли в деревушке под стенами заброшенных крепостных укреплений кабак.
– По всей вероятности, нет, – сказал я.
– Ни одного проклятого кабака? – в ужасе воскликнул Лайм, после прибытия в порт благополучно избавившийся от своей морской болезни.
– Ни капли водки.
– А сколько же мы здесь пробудем?
– Пока не привезут золото, – объяснил я.
– И что, неужели на судне действительно нет ни хрена выпить? – клянчил Герри.
– Ни капли, – соврал я.
На самом деле я припрятал к Рождеству две бутылки виски «Джеймсон». Я надеялся, что мы встретим
