женится, заведет семью, получит то маленькое счастье, которое составляет основу мира. – У меня двоюродный брат уехал в Америку. – Ободренный успехом своего рассказа, Лайм говорил тоном человека, намеревающегося произнести забавную шутку. – Он прилетел в ньюйоркский аэропорт, и вот его встречает родной дядя, и они выходят из аэропорта, а там, прямо на тротуаре, лежит стодолларовая бумажка. Так прямо лежит себе на земле! «Ну что ж ты, парень, подними ее», – говорит дядя. А мой брат смотрит ему прямо в глаза и говорит: «Я только что приехал, а ты хочешь сразу же заставить меня работать?» – Лайм подождал и, когда я расхохотался, гордо ухмыльнулся.
Герри тоже улыбнулся, но мысль об Америке и блестящих, но недосягаемых возможностях угнетала его.
– Мы, бывало, вытрясали из этих янки немало денег, – сказал он задумчиво. – Мы продавали им резиновые пули! Они платили большие деньги за резиновую пулю, чтобы поставить ее у себя на комоде.
Пули из черной резины, толстые снаряды фаллической конфигурации, рассчитанные на то, чтобы оглушить, а не убить человека, применялись англичанами во время операций по подавлению мятежей, и они стали ценными сувенирами. Я вспомнил одного хитроумного человека в Дерри. Он наладил у себя прибыльное домашнее производство – штамповал фальшивые резиновые пули из старых автомобильных шин. Он говорил, что продал несколько сотен таких подделок, но тут ИРА, обеспокоенная тем, что теряет свою долю на рынке, пригрозила прострелить ему ноги настоящими пулями, если он не свернет свое производство.
– А мы еще разыгрывали янки другим манером, – сказал Герри, помолчав.
– Разыгрывали? – спросил я.
– Ну да, тех янки, которые приезжали в Белфаст специально, чтобы поглядеть на стычки. Это были хорошие ребята – они давали нам денег, но им, конечно, хотелось посмотреть на столкновения ирландцев с англичанами. Какой же смысл был лететь аж в Северную Ирландию и уехать, так и не поглядев ни разу хотя бы краешком глаза на хорошую заварушку.
– Так в чем же состоял розыгрыш? – спросил я. Я знал, в чем дело, но им не терпелось рассказать мне эту историю, и с моей стороны было бы невежливо отказать им в этом удовольствии.
Лайм, который лучше владел речью, перехватил инициативу и принялся рассказывать свою историю.
– Мы, бывало, встречались с ними в баре и спрашивали, не хотели бы они познакомиться с бойцами ИРА. Они-то, конечно, не знали, что мы сами участвуем в движении. Откуда им знать? Понимаете, если вы скажете любому, первому встречному янки, что принадлежите к движению, то вы можете с таким же успехом сказать об этом и проклятым англичанам. Ну конечно, янки всегда отвечали «да». А иначе зачем бы они вообще приезжали? Они приезжали сюда из Бостона или Чикаго, чтобы немного поддержать нас – похлопать по спине, сунуть пару долларов, так что, уж конечно, они хотели встретиться с бойцами ИРА. Вот мы им и говорили – приходите к такому-то дому завтра в десять утра. Мы давали им адрес какого-нибудь заброшенного дома, одного из тех домов, которые были наполовину сожжены, и сообщали, что группа бойцов должна собраться там, чтобы отправиться на операцию – заложить бомбу или подстрелить британского солдата.
– Вы можете наговорить янки все, что угодно, – они всему поверят, – вставил Герри.
– Они ведь и сами хотели поверить, понимаете, – поспешил пояснить Лайм, не желавший, чтобы я почувствовал себя обиженным за американцев.
– И что же дальше? – спросил я с интересом, как будто Симас Геогеган не рассказывал мне в точности ту же самую историю лет десять тому назад.
– Ну и, конечно, они приходили в указанное место, и иногда с ними приходили их жены, – продолжал Лайм, – потому что женщины так уж устроены. И они бывали так возбуждены – еще бы, они увидят настоящих бойцов ИРА! Они увидят настоящих героев! Но они не знали, что мы тем временем уже позвонили проклятым англичанам по линии безопасности – вы же знаете, что такое линия безопасности?
– Ну конечно, он знает, черт побери! – вмешался Герри.
Линия безопасности – это был номер телефона, по которому любой мог позвонить и передать анонимно информацию о террористах. На вызов отвечал автоответчик, и никто не спрашивал имени говорившего – вежливость для сил безопасности значила больше, чем их заинтересованность в сведениях об отдельных лицах.
Лайм усмехнулся.
– Итак, мы звоним проклятым англичанам и сообщаем, что завтра утром в десять пятнадцать несколько террористов ИРА должны встретиться возле такого-то дома, и затем сразу даем отбой. Можете представить себе, что из этого получается…
– Ну-ну, рассказывай.
– Янки приходили на место и ждали там, – Лайм весь расплылся, восхищаясь хитрым замыслом, – и не успевали они и глазом моргнуть, как туда являлся патруль проклятых англичан, перепуганных до полусмерти, потому что они боялись, что это засада; и проклятые англичане вламывались в дом, как будто это был день высадки в Нормандии, и заставали там только кучку янки! Но англичане-то спервоначала не знали, что это янки, они думали, что это наши ребята! Для начала они устраивали им хорошую взбучку – основательно колотили их! – Лайм рассмеялся и покачал головой. – Это всегда срабатывало! Англичане постоянно попадались на эту удочку. И конечно, янки возвращались домой и рассказывали, какие грубые эти проклятые англичане. И никогда им и в голову не приходило, что это ИРА устроила такую трепку! И, возвратясь в Америку, они присылали нам еще больше денег! Особенно если среди избитых был кто-то из ихних женщин! Господи! Это было как будто у ребенка украли конфетку. – Он захихикал и задумчиво произнес: – Да, то были хорошие времена, самые лучшие наши дни.
Герри задумчиво размазывал пролитое виски вокруг своей кружки. Люк был открыт, но все равно было смрадно от табачного дыма и запаха немытых тел, виски и прокисшей пищи. Герри откинулся на подушку своей койки.
– ИРА, должно быть, получила немало тысяч фунтов на том, что американцам устраивали хорошую трепку. Ну и от других тоже, конечно, получали! Голландцы, например, всегда старались влезть в самую гущу. В особенности священники-протестанты, они все старались доказать, что любят католиков. Но все же главным образом американцы.
Он замолчал, по-видимому отдавшись воспоминаниям о старых временах, когда он жил дома, и о своих разбойных подвигах. Затем, как будто у него в голове мелькнула какая-то неожиданная мысль, он, нахмурившись, обратился ко мне:
– А что, правда нам должны привезти пять миллионов долларов?
– Да, это так.
– Золотом?
– Золотом, – подтвердил я.
– Твою мать, – произнес Герри мечтательно, и я понял, что он на минуту задумался: вот бы украсть
